akrav (akrav) wrote,
akrav
akrav

ПОРАЖЕНИЕ ЭТО ПОБЕДА

            Замечательная операторская работа, превосходно построенные диалоги, великолепная актёрская игра.
            И всё же это один из самых гнусных и подлых фильмов, какие мне довелось видеть в жизни.
            Шведско-датский идеологический фильм «Месть».
           (Желающие посмотреть -- не бойтесь, я не буду «спойлить», то бишь ни пересказывать фабулу, ни разглашать развязку, -- упомяну только некоторые эпизоды и не помешаю вам смотреть с интересом).
            Главные герои -- два мальчика.  Один -- хороший, другой -- потенциально хороший, но пока ещё плохой, и плохо влияет на хорошего (к концу фильма перевоспитывается).
            «Хорошего» бьёт и унижает школьная шпана, состоящая, как полагается шпане, из короля-главаря и свиты-шакалов.  Да ещё и цукают одноклассники, предсказуемо презирающие «опущенного».
            «Плохой» мальчик, которому режиссёр Сюзанна Бир дала контрастное имя Кристиан, сначала совершает вроде бы положительный поступок:  вступается за «хорошего».  Но вступается неправильно:  у Кристиана оказывается слишком много гнева и слишком крепкие кулаки.  Король, увы и ах, хорошо получает в глаз.
            И вот тут-то -- учит зрителя режиссёр -- и видна первая червоточина, вот тут-то и проявилась ложность его нравственной позиции.  Надобно было не лезть в драку, а сообщить о проблеме родителям и социальным работникам.  Они бы поговорили с королём, и тот, ясное дело, безо всякого насилия перевоспитался бы.  А мальчик ступил на дорожку враждебности -- и зрителю сейчас ужо покажут, куда в конце концов эта скользкая тропинка его заведёт.

            В фильме есть и вторая, параллельная сюжетная линия.
            Отец одного из мальчиков -- врач (из тех, которые sans frontières), работает в Судане при лагере ООН'овской миссии.  Каждую неделю к нему привозят изувеченных и растерзанных людей:  в окрестностях лагеря зверствует банда (вооружённая, в отличие от датских школьников, по-настоящему), главарь которой, по кличке Большой Человек, развлекается тем, что ловит людей и вспарывает им животы.  Кое-кого хирургу даже удаётся спасти.
            Но вот вдруг на операционный стол врача-гуманиста попадает сам Большой Человек.  Обитатели беженского лагеря ошеломлённо смотрят на происходящее:  хирург-волшебник, белый добрый бог, непонятно почему собрался спасать злодея, вместо того, чтобы поскорее отрезать ему голову!  Три негритянки, безотказные ассистентки шведского чудотворца, вдруг поднимают тихий бунт:  отказываются подойти к операционному столу.  Ещё один нецивилизованный, непонятливый негр отчаянно кричит сквозь прутья палатки:  доктор, зачем спасаешь Большого Человека!  Он убил всех моих детей!  Он шайтан!
            -- Потому что я должен, -- торжественно, безо всякой иронии изрекает героический хирург, став в позу учительствующего комиссара из старых советских фильмов.
            А дальше Сюзанна Бир временно попадает в небольшой идеологический тупик.  У зрителя явно может возникнуть политически некорректный вопрос:  ведь ежели Большой Человек будет сейчас спасён и выпущен на свободу, он же пойдёт убивать людей дальше?  И в палаточную операционную вновь будут каждую неделю приносить женщин со вспоротыми животами?  И уж не на совести ли гуманного доктора будет смерть тех, кого спасти не удастся и кого донести до его больницы не успеют?
            Решает проблему она так:  хоть скандинавский айболит и вылечил гада, дикие неполиткорректные суданцы, чьих родных Большой Человек растерзал, набрасываются на африканского «атамана григорьева» целой ордой и (предположительно) закалывают его копьями.  Что даёт режиссёру возможность немного поразглагольствовать насчёт того, что, дескать, «насилие порождает насилие, а оно порождает ответное насилие, и так продолжается до бесконечности»  Хоть это и немного против фактов:  где же тут «до бесконечности», если насильник обезврежен и ликвидирован.
            Но возвращаемся к главной сюжетной линии.
            Пытаясь доказать недоказуемое и оправдать неоправдываемое, режиссёр по вынужденности оказывается перед необходимостью прибегать к художественным натяжкам. То есть предлагать зрителю (почему-то хочется написать «читателю», вот уже второй раз поправляюсь) поверить в декорации, которых -- по здравому смыслу -- быть в жизни не может.  Это старый добрый, испытанный веками приём, помогающий художнику соврать:  deus ex machina, по-русски называемый «рояль в кустах».
            Впрочем, в классической литературной традиции этот deus не совсем обман.  А как бы негласный договор между писателем и читателем:  я сделаю вид, что описываю правду жизни, а ты сделаешь вид, что мне поверил.
            Нет, ну в самом деле:  разве капитанская дочь Маша Миронова не могла встретить Екатерину II (кого ж тогда ей повстречать-то на прогулке, ежели не царицу?)  А та вполне могла первая заговорить с нею, -- в самом деле, почему бы и нет.  А также оказаться осведомлённой о деталях далёких оренбургских событий и даже об именах их мелких рядовых участников.  В фильме тоже:  почему бы в провинциальном датском городе не появиться в шесть утра в воскресенье досужим прохожим на улице? (кто видел Данию, понимает:-)
            У Пушкина это дань традиционному европейскому литературному канону:  читатель должен закрыть книгу с сознанием того, что порок наказан под конец, добру достойный дан венец, а по-другому в подлунном мире не бывает и быть не может.  Поэтому пушкинский рояль спокойно воспринимается именно как то, что он собою представляет:  как литературная условность.
            У г-жи Сюзанны Бир, однако, этический императив противоположен.  Наказан должен быт ьне порок, а тот, кто пытается противостоять ему своими силами, не имея полицейской бляхи на груди или лицензии социального работника в трудовом досье.
            На интуитивном уровне этот тухлый императив всё-таки пока ещё не воспринимается.  Поэтому её рояль в кустах выглядит таким облезлым и жалким...
            Такого там много.
            Вот мудрые взрослые принудительно, демонстративно и формально помирили враждующих мальчиков.  Ладно, допустим:  правдоподобно.
            Потом, не ограничившись этим, они не просто отпустили их по домам, а заставили пожать руки друг другу.  Мальчик -- мыслящий, добрый и отважный, -- которого малолетний палач-одноклассник до той поры травил и унижал, -- должен пожать мучителю руку.  Как равному.  Как разделяющему с ним вину поровну.  Ладно:  подло, но, в конце концов, тоже правдоподобно, ведь школа в любой стране для этой цели и предназначена:  приучать детей к  унижению,  которое они воспринимали бы как законную и неотъемлемую часть бытия.
            Но потом -- о чудо! о сюрприз! -- оказалось, что те действительно стали если не друзьями, то «нормальным» товарищами.  Которые как ни в чём не бывало окликают друг дружку по имени.  О чудотворная сила чиновников от социальных служб!
            Верите режиссёру?
            Вы-то не верите, но человеческое сознание -- штука, к сожалению, очень хрупкая.  Сотня-другая таких фильмов и таких книг -- и как знать:  может быть, большинство детей начнёт воспринимать это как правильную поведенческую модель.
            Первые ласточки уже есть.
            Помните, когда арабы зарезали детей в Итамаре, группа левых активистов немедленно выехала утешать родителей?
            Родителей убийц.  Помогавших своим сыновьям прятать окровавленную одежду.  И прямо там наговорили что-то в микрофон услужливо подвернувшихся журналистов -- о необходимости, дескать, жить в мире друг с другом, и т.п.
            Их слова были перепечатаны газетами.
            Арабскими газетами.
            В сопровождении редакционных комментариев:  «Поняли, о вы, возражавшие против вооружённой борьбы?!  Видите, как сионисты боятся нас?  Чтобы дойти до победы, осталось приложить совсем немного усилий!»
            Была такая американская девочка по имени Ами Биль.  Она поступила на факультет политологии и, впечатлившись курсом про Южную Африку, который был прочитан каким-то национально мыслящим негром-профессором, перевелась из своего замечательного Стэнфорда в Кейптаунский универитет, чтобы на месте бороться с апартеидом. 
            В одной из поездок по стране её машину остановили местные.  Забросали камнями, выволокли, окровавленную, из машины, а обнаружив, что она ещё жива, растерзали, за то, что она белая.  Четверо убийц были пойманы и приговорены к длительным срокам.  Но тут как раз наступил конец «расистскому режиму», специальный трибунал признал убийц политзаключёнными, подлежащими освобождению. Один из свидетелей поднялся на трибуну и рассказал коротко и весело, как комично стонала от боли эта белая, прежде чем умереть, и зал ответил громовым хохотом и аплодисметнами.  Ликующая национальная интеллигенция вынесла четверых героев из зала суда на руках.
            К чему я упомянул этот случай?  К тому, что отца погибшей девочки привезли тогда в Южную Африку, нобелизированный людоед-президент произнёс у себя во дворце речь, и Питер Биль (отец убитой) публично  пожал руки  всем четверым.  Те самые руки, которыми они убивали его дочь.
            Неужели он сам до этого додумался?  Нет, конечно:  его научили.  Объяснили, что так надо и так правильно, и он поверил.  Отчего ж не поверить?  Ведь так говорят и пишут авторитетные люди:  журналисты, педагоги, социальные работники.
            В Израиле тоже.  Решили вот, что в школьной программе для младшеклассников должны быть сказки.  И начальство из министерства просвещения вписало сказки в программу.  Только не Киплинга и не Панча-тантру, а вот такое говно:

zmeya-i-mysh


            Велел включить этот шедевр в школьный список обязательного чтения лично Ицхак Рабин (который тогда ещё не был уничтожен).  И включили.
            Вот сюжет сказки:  в лесу повстречались вековечные враги, змея и мышка.  Мышка знала, что змея ест мышей, но не затаила злобу, а объяснила змее, что им надобно время от времени встречаться и обсуждать все разногласия.  Так и получилось:  они стали встречаться и подружились.  (Чем стала питаться после этого змея, в тексте не уточняется.)
            Детям было предписано  изучать  это жалкое блеянье и писать по нему  литературные сочинения.  И не дай Бог было написать, что мышка, наверно, не любила и позабыла своих родителей, съеденных змеёй.
            Авторица текста, некая Шели Эльяким, чьи левые мозги оказались неспособны даже выдумать оригинальную историю, и которой потому пришлось украсть этот мудрый сюжет у Яна Экхольма (кстати, шведа), оказалась, как известно, в цепочке заимствований не последней:

zmeya-i-mysh, akula-i-r


            Научите своих детей, что защищаться -- аморально.
            Научите их, что в драке победитель -- тот, кто больше всех получил по морде.  Я не преувеличиваю, в шведском фильме, с которого мы начали сегодняшний разговор, положительный герой произносит буквально это.  Полуотрицательный мальчик, пока ещё не перевоспитавшийся, пытается возражать, но ему убедительно доказывают, что он неправ.
            Научите, что бороться за свои ценности -- постыдно.  Вступаться за своих родителей -- тоже.  За своё достоинство -- тем более.
            Что поставивший негодяя на место сам становится таким же негодяем.
            Что личные семейные проблемы всех людей должно решать государство:  у него это лучше получается и вообще больше ресурсов.

            В том фильме есть такой вскользь промелькнувший -- но, может быть, самый знаковый эпизод.
            Представитель Властей (и по смыслу -- Высшей Справедливости) пытается найти у «несознательного» мальчика запрещённый предмет -- ножик (кто-то сознательный донёс).  Ножик у него действительно есть, но на допросе мальчик уходит в глухую отрицаловку.  Допрашивают «несознательного» и его колеблющегося друга раздельно.  Друг, пока ещё не перевоспитавшийся, тоже всё отрицает.  «Зачем ты говоришь неправду,  он же сам признался, что у него есть нож», -- пытается Власть вывести колеблющегося на честную дорогу, но пока тщетно.  В это же самое время другой представитель Непогрешимой Власти пытается расколоть «плохого», столь же безуспешно объясняя ему:  запираться нелепо,  твой друг рассказал, что видел у тебя нож.  Но по счастливой (по замыслу режиссёра, неблагоприятной) случайности мальчик понимает, что следователь лжёт, что друг его не предал, и спокоен.  Порок временно торжествует.
            У режиссёра не возникает мысли, что в этом следовательском приёме можно увидеть что-то предосудительное.  Безнравственно и порочно -- утаить что-то от Государства.  А само Государство, в лице его представителей, имеет моральное право и даже долг лгать, клеветать, сеять рознь и недоверие.  Предавать.  Толкать на предательство.  Провоцировать ложное подозрение в предательстве.  Если это полезно для цели и Высшей Идеи.  Суть которой -- заставить своих поднадзорных поверить, что единственная истинная победа состоит в поражении, а истинная свобода -- в зависимости и рабстве.
Subscribe

  • ЭПИТАФИЯ МОТИНЫМ ПИТОМЦАМ

    Сегодня Михаил Гинзбург (Мotya) опубликовал в своём журнале следующий текст: Умерла рыба. Она съела улитку, которую я пару дней назад купил.…

  • Маленькая вариация на тему законов Мэрфи

    Анекдот-вариация на тему законов Мэрфи, придуманный специально по заказу Флаштучки: ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Если…

  • Подстава:-)

    Интересно, а пытался ли кто-нибудь провести закон, по которому депутатская должность была бы обусловлена каким-то юридическим минимумом в пределах…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments

  • ЭПИТАФИЯ МОТИНЫМ ПИТОМЦАМ

    Сегодня Михаил Гинзбург (Мotya) опубликовал в своём журнале следующий текст: Умерла рыба. Она съела улитку, которую я пару дней назад купил.…

  • Маленькая вариация на тему законов Мэрфи

    Анекдот-вариация на тему законов Мэрфи, придуманный специально по заказу Флаштучки: ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Если…

  • Подстава:-)

    Интересно, а пытался ли кто-нибудь провести закон, по которому депутатская должность была бы обусловлена каким-то юридическим минимумом в пределах…