akrav (akrav) wrote,
akrav
akrav

Categories:

JE NE SUIS PAS CHARLIE

Я НЕ ШАРЛИ
            Lactance sortit en ce moment du milieu des pénitents, ayant dans
sa main un énorme crucifix de fer qu’il semblait tenir avec précaution et
respect ; il l’approcha des lèvres du patient, qui effectivement se jeta en
arrière, et, réunissant toutes ses forces, fit un geste du bras qui fit tomber
la croix des mains du capucin.
            — Vous le voyez, s’écria celui-ci, il a renversé le crucifix !
            Un murmure s’éleva dont le sens était incertain.
            — Profanation ! s’écrièrent les prêtres.
            On s’avança vers le bûcher.
            Cependant Cinq-Mars, se glissant derrière un pilier, avait tout
observé d’un œil avide ; il vit avec étonnement que le crucifix, en
tombant sur les degrés, plus exposé à la pluie que la plate-forme, avait
fumé et produit bruit du plomb fondu jeté dans l’eau. Pendant que
l’attention publique se portait ailleurs, il s’avança et y porta une main
qu’il sentit vivement brûlée.
                                                      Alfred de Vigny.  Cinq-Mars
[перевод под катом]


            Тогда из толпы кающихся вышел сам Лактанс.  У него
в руке было огромное железное распятие, которое он держал снизу,
казалось, бережно и почтительно.  Он приблизил его к губам
обвиняемого.
            Тот резко отпрянул и сделал рукою отталкивающий жест,
который выбил распятие из рук монаха.
            -- Смотрите, смотрите! -- вскричал капуцин. -- Отталкивает
святой крест!  швырнул на землю!
            В толпе раздался невнятный негодующий ропот.
            -- Кощунство! -- закричали попы.
            Все двинулись к костру.
            Стоя за колонной, куда ему удалось проскользнуть, Сен-
Мар наблюдал всё это жадным взглядом.  Ступеньки, куда
полетел крест, были мокрыми от дождя, и он с удивлением
заметил, что, когда железное распятие упало на них, оно
задымилось и зашипело, словно капля расплавленного свинца,
упавшая в воду. Взгляды толпы были обращены в другую
сторону, поэтому он подошёл, попытался поднять распятие -- и
почувствовал острую боль от раскалённого металла.
                                                      Альфред де Виньи, «Сен-Мар».




            Знаете, бывают такие девушки...  Ежели оценивать её «объективно» (что бы это ни значило) -- никаких достоинств у неё как бы и нет.  А есть одни, можно сказать, недостатки.  Неумна, самодовольна, жестока -- или, по меньшей мере, не добрая.  Корыстна и расчётлива, при этом хитренькая, себе на уме.  Она любезничает с тобой -- и одновременно строит глазки случайному присутствующему.  Легко и непринуждённо предаёт по мелочам.  Чертовски некрасива.  Есть даже подозрение, что, pardon, с гигиеной не всё в порядке.

            И при всём этом -- есть в ней какая-то невыразимая прелесть.  Вообще-то, казалось бы, каждой в отдельности из перечисленных личностных черт (кроме разве что некрасивости) достаточно, чтобы не захотеть с такой особой поддерживать приятельство.  А ей прощается весь комплект.  Вернее, не то чтобы прощался, всё остаётся -- но, оставаясь, как бы уходит на второй план.

            На первом же -- только та самая прелесть, харизма, непонятно откуда взявшаяся.

            Такова Франция.

            Мне нравится Франция.  Я люблю там бывать.  Общаться с французами мне легко -- хотя, конечно, я никогда не стал бы с ними откровенничать.

            Меня не смешит и не раздражает, когда я слышу про генерала де Голля, выигравшего Вторую Мировую войну, про «национальную патриотку» Жанну д'Арк, про Ville-Lumière, про «страну художников и философов», про Дрейфюса, о котором «так никогда и не узнали, был ли он предателем», -- утверждения, эквивалент которых в любом другом языке удостоился бы лишь издевательской насмешки.

            А французам всё это почему-то можно.  Сказать, и даже написать.  И ничего.

            Поэтому многие поступки, которые мы назвали бы мерзкими и постыдными в исполнении кого угодно другого, кажутся почти простительными у французов.

            Лицемерие вообще-то преотвратная штука.  Например, если бы у нас, или в Америке, или в России -- подстроили какую-то гадость, а потом, с театрализованным гневом бия себя в грудь, наказали бы за эту гадость своих врагов, пусть даже самых настоящих мерзавцев -- что бы мы почувствовали?  Скорей всего, прилив стыда и неловкости:  почему нельзя было нанести врагу удар честно и открыто?  Или хотя бы пусть и тайно, но всё-таки честно?

            А на французов даже не сердишься.  Наоборот, готов почти с поощрительным любопытством понаблюдать за их лукавыми проделками.

*  *  *


            Что произошло на прошлой неделе в Париже?  Подробностей мы не знаем и вряд ли узнаем.  Ясно, однако, что по каким-то стратегическим соображениям французское государственное руководство решило принять реальное -- а не только номинальное -- участие в войне против исламистов в Месопотамии (или как там оно теперь называется, -- в общем, на юге Ирака), и пригнать французский авианосец в Персидский залив.  Он, между прочим, находится на пути туда прямо сейчас;  ну или, может, сегодня утром уже прибыл.  Зачем -- это не относится к теме моей заметки.  Но бесспорно, что такие решения не принимаются мгновенно, на лету.  Нельзя же, право, всерьёз утверждать, будто свой единственный авианосец французы направили в Персидский залив экспромтом из-за Шарли-Эбдо.

            Итак, решение о наращивании французского присутствия в Заливе было принято раньше.  Но учитывая нынешние антиамериканские настроения, потребовались выразительные, живописные причины для такого шага:  а то «избиратели нас не поймут».

            И власти поступили так, как поступали всегда, сколько существует эта нация.

            Конспирология -- это нехорошо и малопочтенно, особенно если она подкрепляется показаниями экспертов:  понятно, что хороший эксперт может доказать что угодно.  Но я и не предлагаю вдаваться в конспирологические изыски.  Только логика и здравый смысл.

            В отличие от Америки, где можно прожить всю жизнь без паспорта, и при этом работать, учиться в школе и в университете, брать ипотечные ссуды, получить водительские права и лицензию авиатора, выехать из страны и даже въехать обратно -- во Франции без удостоверения личности не всегда удастся проехать из одного конца Парижа в другой.  Особенно если у тебя такая морда:

            А ещё во Франции существует специальная такая служба, которая нынче занимается исключительно отслеживанием исламского терроризма и называется DST.  Вернее, называлась так до 2008 года, когда она слилась с DCRG и образовала единую структуру внутренней разведки -- DCRI, в прошлом году переименованную в DCGI (слово «разведка» заменили на слово «безопасность»).  Названия мелькают и сменяют друг друга, но сама служба остаётся (в переносном смысле) где была, хотя и любит время от времени переезжать в новое здание (фото справа). 
            Так вот, эта служба прославилась, в частности, тем, что во время Алжирской войны 1954-1962 создала подставную террористическую организацию под названием «ORAF» (Organisation de la résistance de l'Algérie française),  которая устраивала «фальшфлаги» -- антифранцузские террористические акты от имени франко-алжирских оппозиционеров, чтобы тех легче было придушить под охи и ахи консервативной и либеральной прессы, возмущённой душегубцами.  Что и было успешно сделано.

            Разумеется, тогда это держалась в тайне.  Но теперь французы рассказывают о том успехе своих контрразведчиков (точнее сказать, об успехе французской национальной тактики) почти с гордостью.  См., например, книгу «DST, Police Secrète», изданную в Париже в 1999.

            А теперь освежите в памяти эпиграф к этой статейке.

            Ну так как?  Поверим, что эта служба прошляпила обоих матёрых исламитов, которые были у них давно на крючке (одному даже вшили чип) и проиграла схватку интеллектов с двумя неграмотными арабами, и не сумела помешать им проделать средь бела дня следующие действия:  приехать в центр Парижа с боевыми автоматами, выгрузить их как ни в чём не бывало, подняться в охраняемое здание редакции, беспрепятственно и быстро найти нужную комнату и выкосить десять человек?  Причём именно тех, кого надо.  И после этого более-менее спокойно удалиться?

            Ben voyons.

            Есть такая хорошая французская пословица:  «plus ça change, plus c'est la même chose»,  «чем больше оно меняется, тем больше оно то же самое», -- так вот, здесь она в самый раз.  За века всё изменилось -- но ничего не изменилось.

            Когда Сталину понадобился предлог для войны с Финляндией, некий безвестный комбриг (или комдив?) получил пакет, вскрыл и прочёл в присутствии курьера, возвратил по инструкции секретный документ -- и велел обстрелять советскую же приграничную воинскую часть возле деревушки Майнила.

            Выпустили несколько боевых снарядов.  Убило четырёх солдат, искалечило ещё пятерых.  Затем исполнительный комбриг был даже не расстрелян, а просто исчез.  Злополучный курьер тоже.

            Никто никогда не узнал, что было в том пакете:  наверно, написали, что советскую часть захватили вражеские шпионы.

            Советский Союз выразил финляндскому агрессору решительный протест в напыщенных выражениях:  «Факт возмутительного обстрела...  попытки ввести в заблуждение мировую общественость...  злодейское нападение изобличает...»  Потом финны ссылались на какие-то звукометрические данные и на то, что на Карельском перешейке вообще нет финской артиллерии, и тщетно предлагали баллистическую экспертизу.  А Советский Союз исключили из Лиги Наций:  в финское нападение никто не поверил.

            Если бы вместо дурака и лошадника Ворошилова в должности сталинского наркома обороны сидел тогда какой-нибудь мосье Дефорж, то Красной армии не пришлось бы обстреливать советскую территорию:  это сделали бы сами финны совершенно по-настоящему, а потом многие годы финские историки в эмиграции гадали бы и обсуждали, каким дьяволом их осторожных офицеров так угораздило.  А по факту товарищ Сталин с удовольствием заявил бы, что готов на любую баллистическую экспертизу хоть на советской территории, хоть на финской.

            Не верите?  Ну так поговорите с любым святым отцом из Медона или ещё откуда-нибудь, на вольную тему, а потом по результатам разговора решите сами, смогли бы они такое организовать или нет.

            В элегантном изяществе французам не откажешь.  Это вам не азиатский мясник со своей финской войной, не грубый Черчилль с Ковентри, не старый циник Рузвельт с Пэрл-Харбором и не выжившая из ума Гольда Меир 1973 года, которые нарочно подставили своих под удар, чтобы втянуть врага в роковую для него стычку, проиграть маленький бой и выиграть большую войну.  И которых потом годами и десятилетиями справедливо или несправедливо тёрли за это физиономиями о штакетник.

            А тут -- противник, которого так просто и красиво подставили, даже не нанёс маленького показательного урона:  покрошили не солдат (которых оплакивала бы вся нация), и даже не нелюбимых политиков (вроде того министра, который однажды просто исчез, почти как бедный сталинский комдив, причём французская пресса этого как бы и не заметила), -- а дюжину совершеннейших выблядков, которых, говоря по совести, никому не жалко.  И которые даже с чисто профессиональной точки зрения были рисовальщиками очень и очень посредственными.

            Зато как приятно нынче смотреть на лукавые, умные, ироничные лица французских манифестантов, которые весело и насмешливо негодуют насчёт посягательства на свободу прессы!

            А юмор французы ценят и понимают.  И владеют им превосходно.  Не будет преувеличением сказать не без зависти, что это их национальная черта.  Взгляните на это фото.  Ну не смешно ли?

            На фото -- Этуаль.  Приблизительная московская аналогия была бы такая:  это как если бы несколько лимоновцев схлопотали ломом по башке, а потом вот такими неоновыми буквами засветилась тридцатиметровая надпись:  «МОСКВА ЭТО ЛИМОНАД» (или как там называется их нацбольская газета, не помню уже) над Василием Блаженным или над Спасской башней.

            Вопреки часто появляющимся утверждениям, Шарли-Эбдо это журнал вовсе не антихристианский.  Он даже не антиеврейский, и уж тем более не антиисламский.  Идея там одна, она очень простая и очень не новая:  нет в мире ничего, заслуживающего сострадания, любви, и вообще каких бы то ни было эмоций, и не существует ценностей, кроме физиологических.  Если проводить литературные аналогии -- это что-то вроде еженедельного Генри Миллера, или (раз мы во французском контексте) какого-нибудь там убогого Каванны.  Или там, скажем, вроде блоггера Аввы -- с тою разницей, что этот образован и косит под интеллигента, а они нет.

            Именно отсюда идёт тематика их юмора и излюбленные объекты глумления и осмеяния:  жертвы Хиросимы и армянского геноцида, голод на Украине, узники и жертвы Гулага, Шоа, массовые убийства в Камбодже, the boat people, Руанда, жертвы арабского терроризма в Израиле и в США, Беслан.  Тем этих не так уж много, исчерпались они быстро, для юмористического веселья остались одни погибшие на французских дорогах пешеходы с кишками наружу.  Начались повторы и перепевы уже сказанного.  Однообразие.  Скука.

            Ключевой принцип Шарли-Эбдо -- это НЕ запрет на сострадание.  Это запрет на эмоции.  Именно этим отличатеся это издание от другой французской прессы.

            Например, злорадные репортажи про погибших в «Дельфинарии» опубликовали многие.  Почтенный французский журнал «Пари-Матч» поместил тогда размашистые, на весь разворот шикарные фото с кровью, а про погибших девочек придумал такой радостный заголовок:  «Отправились искать счастья -- а нашли смерть!»

            Сострадания нет, но эмоции (пусть специфические) -- вот они, налицо, и это не стиль Шарли-Эбдо.

            Там про теракт написано было иначе:  «И правильно сделали.  Не люблю евреев.  И не боюсь это признать.  Надо, чтоб каждый еврей [во Франции] жил в постоянном страхе за свою жизнь -- если, конечно, он не служит палестинцам.  Пусть они умирают, да».

            Автор высказывания, карикатурист по имени Синэ (Siné) -- своего рода знаменитость, так называемый «лучший карикатурист Франции».  И кстати, любимец американских левых интеллектуаловNewYorker и их сливочного журнала «Нью-Йоркер» (не иметь подписки на который в культурном американском хаусхолде настолько неприлично, что за одно это могут экскоммуницировать из прогресса и перестать пускать на интеллектуальные тусовки).

            А вот за малоинтересного для французской читающей публики пророка  Магомета они взялись сравнительно недавно -- как только обнаружилось, что мусульманских верующих (вернее, недостаточно верующих) это бесит.

            Бесит?  Значит, эмоция.  Надо потушить и их.  А то чё.

            Французский культурный контекст относится к эпатажу совершенно спокойно и вполне позитивно воспримнимает цинизм;  именно поэтому во Франции такой журнал как Шарли-Эбдо смог попасть в мэйнстрим.  Тем не менее, искренне жалеть их никто не станет.  Наоборот:  образ джека-потрошителя, которого самого распотрошили, вписывается очень гладко, лихо и с удовольствием в канон традиционного французского юмора.

            Что ж, французы правы.  Мне хоть и не смешно, но нельзя не признать, что джеку поделом.

            На случай, если попадётся совсем уж бестолковый читатель (бывает, что набегают, а потом цитируют без смысла и лада), уточняю:  сказанное не следует понимать в том смысле, будто я хоть в каком-то отношении одобряю теракт.  Конечно, избави Бог, не одобряю -- уж во всяком случае такой, при котором гибнет охранник или шофёр.  Более того, я считаю, что французская полиция поступила правильно, ликвидировав использованных и отработанных воинов аллаха прямо по ходу погони:  дела надо доводить до конца, а не поступать, как в Израиле.

            Но я, вот например, так же искренне считаю, что надобно соблюдать правила дорожного движения, и сам стараюсь их не нарушать.  Разве это значит, что я не могу порадоваться, если какой-нибудь, к примеру, хм, имя подставьте сами, попадёт под трамвай?

            Возвращаюсь, однако, к политической стороне истории.

            Не нужно считать, что журналисты такого толка -- это некие бунтари и революционеры.  Они вполне часть эстаблишмента (того самого, куда войти очень непросто, надо пробиваться), и хорошо знают пределы дозволенного.  Однажды, когда умер генерал де Голль, -- который к тому времени давно уже не был президентом -- журнальчик этот позволил себе всего-навсего непочтительный заголовок, намекающий на то, что не такая уж, мол, потеря, чтобы устраивать столько шуму.  И что бы вы думали, друзья мои, как на это откликнулось державное либертэ, эгалитэ и фратернитэ?  Поверите ли, но оказалось, что во французском действующем кодексе имеется статья, сохранившаяся ещё со времён Людовиков, которая гласит ni plus ni moins «оскорбление величества».  Эту статью и применили к непонятливым.  Журнал без лишних слов закрыли.  Вновь открыться он смог только через одиннадцать лет, сменив по вынужденности название (именно тогда он и стал Шарлем Эбдо, прежде назывался «Харакири»).

            Эту встроенность в эстаблишмент надо всегда иметь в виду, говоря о нигилистах такого рода.  Настоящих революционеров государственная власть не потерпит, -- тем более в стране с таким богатым  революционным опытом.  А за любое место в эстаблишменте всегда идёт ожесточённая конкуренция.

            В связи с этим мне вспоминается смешной случай, связанный с конкурентами Шарли-Эбдо;  к сожалению, не помню подробностей и могу напутать в мелочах -- но вот в общих чертах.

            Был во Франции один литератор, -- он ничего толком не написал, но по отцу он был дворянином, ведущим род чуть ли не от Людовика Святого, а по матери -- германским бароном, тоже каким-то родовитым;  звали его Жан-Эдерн Аллье.  Поскольку писать он не умел, а быть писателем ему хотелось, он ухватился за жанр «новый роман», иначе называемый «антироман».  Не удалось и это.  Тогда он попытался сделать себе репутацию анфан-террибля, и уже с её помощью куда-нибудь пристроиться.  Это у него отчасти получилось, и en tant que tel он стал даже немного  вхож,  -- но постоянной кормушки так и не нашлось.  Зато просвещённое французское общество обнаружило, что его предки по эльзасской линии не такие уж чистокровные тевтоны, и что он, в общем-то, на 1/32 или даже чуть ли не на 1/16 еврей.  Уж не знаю, поэтому ли или почему другому, но как бы там ни было, большая тусовка сказала ему своё фи, после чего шанс пристроиться стал уж вовсе сходить на нет.  Но тут на его маленькое счастье подоспела студенческая революция-1968.  Стареющий анфан пошёл ва-банк:  открыл свою собственную революционную газету (не без помощи известной Симоны де Бовуар, у которой подозрительных примесей в роду не было) -- и успешно.  Газета называлась «l'Idiot International», стала выходила каждый месяц и даже продавалась в киосках.

            Целеустремлённый анфан, помимо прочего, писал, что пора покончить с правизной и левизной в политике, объединить правый и левый фланг, и общими усилиями покончить, в частности, с евреями, которые представляют собой отбросы человечества (тут дипломатичная Симона де Бовуар быстренько дистанцировалась), и что большинство гуманитарных проблем современного мира будет решено, если накрыть Израиль несколькими термоядерными бомбами, а тех, которые вне Израиля, в том числе наполовинку, на четвертушку и на одну восьмую, надо, ну и так далее, и так далее, и так далее, в общем, скукота.

            Впрочем, это не было в его газете ключевой тематикой, это была скорее мелочь, которую интересно отметить лично мне.  Газета же, по замыслу, должна была стать вовсе не расовой, а сатирической, и составить конкуренцию тому самому «Шарли-эбдо» (выходившему тогда ещё под титулом «Харакири») и якобы недостаточно революционному:  дескать, те сатирики омещанились, обуржуазились и перестали давать потребителю истинно-независимый, по-настоящему незаангажированный глум, кощунство и травлю всяких ботанов.

            А загубили его именно коварные евреи.  Причём, что было особенно обидно, -- подростки.  Плюс, конечно, собственная редакторская бездарность и жадность.

            Произошло это уже много лет спустя.  В Париж по какому-то случаю прибыла официальная пышная и многолюдная делегация из Саудовской Аравии, с бесчисленными наследными принцами, дворней, слугами, рабами, рабынями и чуть ли не верблюдами.  Впрочем, не буду преувеличивать -- верблюдов не было, был целый табун роллс-ройсов размером с небольшой автобусный парк.  Не знаю, приехало ли само величество, или только коллектив родоплеменных феодалов рангом пониже -- но, как известно, «позитив от прессы» заботит эту страну всегда, и денег на положительные репортажи там не жалеют.  (Кстати, если кто не знает, Проханова тоже кормят именно они;  насчёт «Гаареца» утверждать не буду, свечку не держал).

            И вот двое или трое арабов в куфиях явилась в редакцию «Международного идиота», и, не переставая между делом болтать друг с другом по-арабски, на скверном французском языке предложили Жан-Эдерну Аллье постепенный переход на полномасштабное довольствие, прямо пропорциональное тиражу и обратно пропорциональное количеству публикуемого негатива об исламе.  И тоже ездить на роллс-ройсе и иметь рабов и рабынь.

            В действительности то были никакие не саудиты, а смуглые мальчишки из парижской скаутской секции «Еврейской лиги обороны», из семей пье-нуаров, франкоалжирских беженцев.

            Аллье заглотнул наживку не жуя.  В ближайшем же выпуске ультра-супер-независимого «Международного идиота» появилась настоящая про-саудовская филькина грамота -- явная хрень, которую мальчишки ему подсунули.

            После чего об этой истории и предыстории весело сообщила маленькая радиостанция «Radio Shalom» (не знаю, существует ли она до сих пор) и парижский еврейский еженедельник.

            Обиженная евреями газета, впрочем, продолжала выходить ещё довольно долго.  Но вторая кошка, гуляющая сама по себе внутри французского эстаблишмента, состояться уже не могла.

            Однако, как мы на прошлой неделе убедились, и мурка более осторожная -- нынешняя редакция «Шарли-Эбдо» -- не учла, что кошек не только кормят и терпят их независимость, но порой и расходуют.  Развивая метафору, отмечу, что псовая охота -- излюбленное развлечение французов, воспринимаемое ими с деловитейшей серьёзностью, а притравка охотничьих собак на кошку перед охотой -- это вообще святое:  никакое общество защиты животных посягнуть не осмелится.  Опять же, кошку французы травят не потому, что она в чём-то провинилась, а согласно календарю и охотничьим планам.

            Кошка для притравки мусульман была выбрана французскими спецслужбами идеально.  Конечно, конечно, «мы все Шарлú», а как же.  Но желающих расследовать дело во Франции нет¹ [см. апдэйт].  И не будет.  Кто на это пойдёт?  И главное, зачем?  Это вам не «Кав 300» -- это строго наоборот.  Это примерно как если бы в сегодняшней России насмерть затравили чеченами или дагестанцами какого-нибудь Стромахина или Арину Холину.  Оно-то конечно, ай-я-яй как негуманно и недемократично, но, в сущности, как говорится, помер Максим -- и далеее по тексту.

            И с авианосцем в заливе теперь всё в порядке.  Во всяком случае, никакой Рэмонды Дьен в форме русалки не предвидится.  Ну кто, скажите на милость, сейчас скажет (или тем более напишет!), что Французской Республике, дескать, незачем соваться в Персидский залив?  Вот уже и Аль-Кайеда пару дней назад взяла на себя ответственность за месть кафирам в их нечестивом Париже.  И я не сомневаюсь, что она сделала это совершенно самостоятельно, никто не подстраивал и за язык не тянул.

            Впрочем, предвидели, разумеется, и рассчитывали.  Но предвидеть не значит подстроить.

            Французское правительство сейчас по ряду причин совершенно не заинтересовано в том, чтобы ссориться с Америкой, а для того, кто этого не понимает, всегда найдётся какой-нибудь иностранный снегоуборочный комбайн, который безнаказанно потеснит его с дороги.  А сторонников французского невмешательства в ближневосточные военные действия сейчас довольно много -- ну, просто так получилось.  Кому это знать-то лучше, чем французскому министру внутренних дел с замечательной фамилией Бернар Казнев (ударение, к сожалению, на втором слоге).  Перевешать их всех без суда и следствия, как в своё время бретонских националистов (хотя Хахам вот не верит) -- может быть, и возможно, но технически неудобно и очень хлопотно.  Да и не нужно -- зачем, когда можно проще и изящнее?

*    *    *


            Чтобы поступить в престижный французский коллеж, где готовят кадры для будущего привилегированного класса, надо пройти очень суровый отбор и несколько беспощадных устных вступительных экзаменов и собеседований.  Как и в России, там нередко задают вопросы на засыпку.  Но не только для того, чтобы отсеять нежелательных.  Основной смысл таких вопросов -- выяснить, как поведёт себя претендент в трудной ситуации, на растеряется ли, и главное -- найдёт ли остроумный и элегантный ответ.

            Французское МВД, сотрудники которого попадают на свои должности не через милицейское училище, не через шалом-ахшав и даже не через айви-лигу, а через именно такие коллежи -- с блеском выдержало нынешний экзамен.


___________________________
¹ АПДЭЙТ. Я оказался неправ:  нашлись;  вернее, нашёлся один.  О его дальнейшей судьбе см. здесь (полностью в русском переводе) или здесь (в моём кратком пересказе).

Под катом -- несколько карикатур из Шарли-Эбдо, которых нет в сети (прошу прощения, но доступ friends only, и даже для них -- очень недолго).
Subscribe

  • Подстава:-)

    Интересно, а пытался ли кто-нибудь провести закон, по которому депутатская должность была бы обусловлена каким-то юридическим минимумом в пределах…

  • Советская власть, ремейк

    Скромный ремейк, мягкая версия. Без казней и лагерей, без прописки и выездных виз, без запретов на информацию из-за рубежа, на путешествия и на…

  • Коалиционный bet

    Правительство будет собрано довольно быстро, и содержать оно будет на первых порах такую компанию: Ликуд 29 + Ямина 9 + Шас 8 + Яадут 7 + Ционут…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments

  • Подстава:-)

    Интересно, а пытался ли кто-нибудь провести закон, по которому депутатская должность была бы обусловлена каким-то юридическим минимумом в пределах…

  • Советская власть, ремейк

    Скромный ремейк, мягкая версия. Без казней и лагерей, без прописки и выездных виз, без запретов на информацию из-за рубежа, на путешествия и на…

  • Коалиционный bet

    Правительство будет собрано довольно быстро, и содержать оно будет на первых порах такую компанию: Ликуд 29 + Ямина 9 + Шас 8 + Яадут 7 + Ционут…