September 11th, 2021

Userpic 01

20 лет назад. 9.11. Разрозненные заметки

Вспоминаю этот день 20 лет назад. Я как раз тогда был в Нью-Йорке, хоть и не на Манхэттене, и помню показавшееся мне очень явственным и всеобщим чувство растерянности: что же делать-то теперь? Сдать кровь для возможных раненых? Это сделали в первые же часы, в больницах были даже очереди сдающих. А дальше?

Впрочем, оно быстро исчезло.

А ещё помню, меня поразила даже не численность радующихся за границей (ожидаемо), а тот факт, что американская левая пресса это скрывает. Видимо, потому, что иначе им пришлось бы так или иначе дать понять, что все торжествующие -- это «прогрессивные и левые силы». Хотя, казалось бы, в любом случае скрыть такое невозможно: какой смысл замалчивать, если другие газеты пишут открыто и широко?

Оказалось, очень даже возможно. Выражение «эхо-камера» тогда ещё не было в ходу, но сама эхо-камера как раз активно формировалась. Помню, газета «Нью-Йорк таймс» дала огромную, на две страницы (или только на одну? это аберрация памяти?), подборку. На почётном месте стоял крупный фотокадр, изображающий детей скорбящей Палестины. Все малыши были в отглаженных куфиях, и все были настолько фотогеничны, что казалось, будто репортёр сфотографировал финалистов какого-то кастинга в Голливуде. Красивые детки с подчёркнуто скорбными личиками держали зажжённые свечи и оплакивали погибших в Нью-Йорке, о существовании которого они, оказывается, откуда-то знали.

Needless to say, в газете не написали о толпах ликующих, беснующихся арабов на улицах Газы и Рамаллы, с их торжественной пальбой в воздух и сжиганием изготовленных наспех чучел Буша и макетов WTC. И уж тем более в почтенной газете не было сообщения, что всем кондитерам Газы выплатили тогда стоимость их дневной продукции, дабы те раздали её всю на улицах и в школах. Сласти оплатили, между прочим, из американских субсидий, все¹, включая бисквитные и кремовые изображения горящих башен.

К сожалению, я не запомнил именитых особ, радовавшихся тогда особенно громко и эмоционально -- двадцать лет всё-таки прошло. Из того, что осталось в памяти -- в первую очередь одна страна, которая вся, целиком, вывалила на улицы и визжала от счастья, что убили 5000 американцев (тогда говорили о «приблизительно пяти тысячах», а поимённо подсчитали 3001 убитого гораздо позже). Страна была Греция.

В некоторых других краях тоже радовались, хотя и не так массово (о мусульманских, разумеется, речи нет, там самоочевидно), -- среди них Испания, Бельгия, почему-то Бангладеш, какие-то латиноамериканские шавки, и к сожалению, Россия. С другой стороны, была в России и волна солидарности и сочувствия -- не казённого, а настоящего народного: сотни огоньков ночных свечек на ограде американского посольства в Москве.

А из личностей, одобряющих и злорадствующих, запомнилась в основном всякая блоггерская шелупонь -- та, что поныне напоминает о себе в ЖЖ, в сообществах вроде «Лефт-либерал». А из тех что позаметнее -- старый мудак Ноам Хомский/Чомский и редактор «Завтры» Проханов (или это тогда ещё был «День?»).

Но с ними-то понятно. Ошеломляли как раз другие: как, и он тоже?! и он?!! и даже он?!! Тогда казалось, я этого никогда не забуду. Но вот забылось гораздо быстрей, чем многое другое. Что это, психологическая защита? Предохранитель?

Жаль, никто не составил списка. Ни того, который -- «хотелось бы всех поимённо назвать» (этот -- почти составили), ни того, который «мы поимённо вспомним тех, кто поднял руку» (а вот этот даже не начинали)...

===============================================
¹ Я упоминаю американские субсидии, потому что финансовые средства на празднование арабского счастья были выданы руководством местной администрации в Рамалле. Её бюджет состоит частично из американских, частично из европейских грантов, -- хотя, разумеется, никаких меченых денег с разделением по источникам финансирования не бывает, да и технически это невозможно. Это хорошо знают европейские дарители, которые нынче довольно глумливо заявляют, что дают Хамасу деньги только на социальные нужды и опять-таки на детей (вот ведь как любят они детей, везде суют). А на диверсионные туннели и производство ракет -- ни-ни.
Userpic 01

Про Юнну Мориц, бывшую поэтессу

Сейчас в это трудно поверить, но когда-то она действительно писала хорошие стихи. И я до сих пор с симпатией вспоминаю милую и серьёзную девушку, школьную библиотекаршу, которая ко мне благоволила и однажды раскопала для меня в своих залежах тоненький старый сборник: «А вот это знаешь?» (я не знал).

* * *

А потом, много лет спустя, поэтесса полезла в национально-патриотическую нишу, которую увидела как стиходром рифмованных кричалок для газеты «Дуэль» (даже не «Завтра»). Патриоты не оценили: немножко хвалили, ещё меньше цитировали, да и то выборочно, причём на цитаты шёл один-единственный стишок, пафос которого был направлен против того прискорбного факта, что вот, дескать, с приходом перестройки всякие еврейчики вылезли на страницы прессы со своими никому не интересными новостями и комичными бедами. Ой гевалт, -- передразнила их в том стишке поэтесса, -- злые арабы забрались к фермеру в дом и покрошили его сельскохозяйственных зверушек вместе с домочадцами, гы-гы-гы.

Вообще-то для меня одной этой строчки достаточно, чтобы все остальные имели уже второстепенное значение. Субъективно, конечно... Но по моему непопулярному мнению, существуют такие фразы, которые, будучи единожды произнесены, навсегда становятся главной характеристикой произнесшего.

И тем не менее, оставляя в стороне форму высказывания и специфику юмора, -- с сутью упрёка я согласен. Если бы ту же претензию к евреям выразил русский публицист, он встретил бы с моей стороны не только согласие, но и одобрение. Более того, я бы отметил, что именно жёсткий стиль высказывания вызывает уважение к автору, который не лицемерит и не подстраивается, а с редкой для публициста прямотой объясняет непонятливым (раз уж им папа с мамой не объяснили), что жаловаться посторонним на обиду и несправедливость, а тем более клянчить у других сочувствие -- занятие недостойное.

Но вот когда за автохтонного читателя, пострадавшего-де от еврейской бесцеремонности, вступается не сам пострадавший, а кто-то из поддакивающих -- что кроме презрения может вызвать такой непрошеный помощничек? Причём прежде всего у тех, кого он без спросу взялся защищать. Разве не разозлила бы вас дворовая собачонка, которая с визгом и слюнями бросилась на вашего противника, пока вы спокойно излагаете ему свои претензии? Согласитесь, вам понадобится выдержка, чтобы не наступить на шавку ногой или не отфутболить самозваную помощницу в сторону.

Что поделаешь! Ежели кто заискивающе тычет вперёд свою гунявую морду, -- «глядите, я тоже укусила! я тоже!» то уже не имеет значения, писал ли он, она, оно в далёком прошлом хорошие тексты. Они аннулируются сами собою, без какого-нибудь решения, без волевого усилия со стороны читателя, а просто потому что их уже не отделить от остального. Они стали вызывать то же ощущение, что лакомство, побывавшее в выгребной яме -- даже если вы не попробовали его на вкус.

И на их место роковым образом всплывают забытые, но никуда не девшиеся хромые и жалкие стишонки про Сталина и партию, написанные автором до того, как Хрущёв позволил сменить тему.

А других как не было с тех пор, так не будет. Особачившийся литератор уже не сможет вернуть утерянное, не сможет взять верный человеческий тон. Не получится. Ушло и никогда не вернётся.

Это отметила ещё Лидия Чуковская полвека назад, обращаясь к другому такому же герою:

«Литература сама отомстит за себя, как мстит она всем, кто отступает от налагаемого ею трудного долга. Она приговорит вас к высшей мере наказания, существующей для художника, – к творческому бесплодию. И никакие почести, отечественные и международные премии не отвратят этот приговор от вашей головы.»