akrav (akrav) wrote,
akrav
akrav

Category:

ЛОСЬ С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИЦОМ


            Три недели назад на сайте у Аввы произошла любопытная дискуссия.  И, хотя я прочёл её с опозданием, я хочу обратить на неё внимание «френдов» и не френдов.
            Вообще-то Авва вызывает своеобразное восхищение.  Правда, не надо понимать это слово буквально:  оно не содержит нравственной оценки и относится к его виртуозному владению техникой пропаганды, а не к его целевому использованию этого мастерства.

            Мне и впрямь никогда не приходилось встречать другого умельца, который мог бы с таким немыслимым искусством, как Авва, изложить людоедскую — или, скажем мягче, ультра-экстремистскую — точку зрения, пользуясь при этом исключительно умеренно-либеральной фразеологией и (главное!) создавая иллюзию отнюдь не постыдной, а вполне, так сказать, приличной, цивилизованной, гуманистической позиции!
            Ясно, что действенность такой пропаганды огромна.  Читающая публика вообще склонна делать поправку на партийную точку зрения автора, даже если она лишь допускается читателем.  А уж если она откровенно видна из его слов — и подавно.  И впрямь, многих ли могут убедить припадочные клики Проханова, или, скажем, шамканье И-Шамира, у которого на три фразы приходится четыре лжи.  Если и могут, то разве что тех, кто уже заранее верит во все их стоптанные мифы.  Кто, кроме уже готового левака, примет за голос истины гугуканье и фырканье несостоявшегося палачика Мухоеда, обиженного судьбою, которая не дала ему родиться в подходящей стране и эпохе, в годы «ястребков» или хунвэйбинов?  Кого убедят размазываемые по тарелке сопли обломовидного товарища Ольшанского (который тоже в общем-то особенно не мимикрирует и выражений не выбирает, так что вполне ясно, кого желал бы он резать, ежели б обстоятельства позволили да лень не помешала)?
            Совсем иное дело «объективный» и «либеральный» Авва.  Точно Ханан Ашрауи мужского пола, он всем своим образом, самим фактом своего существования свидетельствует об открытости, гуманности, умеренности, о    з д р а в о м ы с л и и    своего клана, в данном случае левых либералов,  архетип которого он прочно застолбил за собою в этом виртуальном пространстве.
            Сам Авва в дискуссиях участвует тоже, но не всегда напрямую.  Начав тему (в достаточно корректных, а иногда даже нейтральных терминах), он предоставляет высказываться комментаторам (в большинстве единомышленникам, но непременно и некоторому числу несогласных), оставляя за собою роль Анны Павловны Шерер, стачивая острые углы, приглушая слишком откровенные выпады, уточняя и направляя собеседников в нужном направлении корректирующими репликами.
            Что мы знаем о лисе?  Я не припомню ни одного высказывания Аввы (даже на самую скользкую тему), где он высказал бы что-нибудь зверское или социально-неприличное  напрямик:  это доделывают за него собеседники, оставляя его белые ризы либерала без единого кровавого пятнышка.  Он не проповедует ненависть, не зовёт чернь к погрому:  наоборот, он-то сам  антифашист,  и в качестве такового он искусно придаёт лексическое благообразие любой самой мерзостной, самой кровожадной и бесчеловечной мысли, — которая таким образом раз за разом сдвигается в общественном сознании на шажок, на шажок, на шажок, на шажок в сторону идей морально допустимых.

            Но возвращаюсь к дискуссии, о которой упомянул в начале.  На её примере я сделаю попытку приоткрыть иезуитский механизм этой пропаганды и заглянуть в него.
            Вот вкратце её суть.  Одна молодая израильтянка (кстати, автор симпатичного и доброго, очень «домашнего» журнала, и уж конечно не претендующая, в отличие от Аввы, на то, чтобы быть гуру) — а именно, г-жа Кармит — печально упомянула, что вынуждена учить своих детей, чтоб держались от арабских городов подальше.  Причину она не назвала (подразумевалось, что самоочевидно), а я поясню для неизраильских читателей, что имела она в виду несколько трагических случаев последних лет, когда молодые люди или дети попадали по ошибке или беспечности в один из городов или деревень, заселённых ныне мусульманами, и были растерзаны арабской толпой, признавшей в них евреев (в одном из случаев толпа, растерзавшая ребёнка, состояла из школьников под водительством классного наставника, который и руководил расправой, и который продолжает преподавать в своей школе и поныне).  Добавлю, что г-жа Кармит, — совершенно в духе привычной (хотя и несколько шизофренической) еврейской объективности, — не преминула снабдить свою коротенькую дневниковую запись  линком  на другую свою же заметку, где она рассказывала, как автомобиль её застрял на просёлочной дороге, и случившиеся рядом феллахи отнюдь не убили её, а напротив, помогли вытолкнуть машину из кювета.
            Но, разумеется, не за ту, старую заметку под линком Авва распял её, а за нынешнюю.  То есть, опять же, сделал он это не собственноручно, — сам-то он, как обычно, лишь
                                                трепеща и одиноко
                                                парит быстро над землéй, —
— а сделала это его стихийная свита под умелым его присмотром.
            Г-жа Кармит и впрямь, как говорится, подставилась.  Да ещё сразу с двух сторон.  Во-первых, упоминая об опасности, от которой она старается уберечь своих детей, она употребила  не те слова:  вместо положенных по нынешним временам политкорректных формулировок вроде «жители городов с высоким уровнем преступности», «обитатели местностей, в которых есть риск проявления враждебности», — она по-расистски уточнила этническую доминанту той группы, держаться подальше от которой она просит свою безмятежную дочку.  То есть, попросту говоря, назвала арабов арабами.  Да не просто как-нибудь, а (о ужас) в контексте нежелательности контактов с ними!  А во-вторых, прекрасно понимая, что в нормальных, мирных условиях такие уроки детям были бы не нужны, и огорчённая их нынешней необходимостью, с горькой самоиронией назвала Кармит свои обеспокоенные и вынужденные советы «промывкой мозгов».
            И поехало.
            Вырвав эти две злополучные фразы из контекста, слаженный Аввин ансамбль пошёл в бой, завершившийся, как всегда, полным идейным разгромом  нас с вами  фашистов, которые живут ...ну вы поняли где.  Преступница Кармит была, конечно, не более чем поводом, чтобы заклеймить всех вместе, — чтó было даже специально отмечено несколькими участниками победной дискуссии.
            Гремело противостояние двух позиций:  добра и зла, света и тьмы, — и силы добра высказывали благородные, красивые тезисы.
            «Объявив ИХ всех такими, — провозглашает некто Кот Иванович — вы, прежде всего, принимаете правила игры тех, кто считает, что людей можно судить по их национальности. Чего потом удивляться? (Мы не удивляемся, г-н Кот Иванович).
            «Я думаю, что не надо учить детей бояться, а то невротиками вырастут, — поучительно объясняет ЛенаЕТ — а надо учить вести себя разумно и в соответствии с обстоятельствами, - например, раскрыть карту и посмотреть, куда едешь. Или спросить - и взвесить ответ.»
            «Заезд же в Рамаллу обьективно опасен, как и во многие другие места на планете, например ночные прогулки по Москве где-нибудь в районе метро Автозаводская», — сообщает Yba.
            «Опасность, безусловно, была, — демонстрируя объективность и входя в наше положение, надувает щёчки Ямпусик. — Однако если бы она думала, что все арабы очень плохи, то опасности меньше бы не стало. А может быть, опастности стало бы и больше - они бы почувствовали враждебность.»
            Как и подобает, аргументация усиливается crescendo:
            «Помереть - не самое еще страшное в этой жизни. Страшнее потерять человеческий облик», — патетически восклицает Ямпусик.  (Вспомним, что под «потерей человеческого облика» Аввин подпевала подразумевает вовсе не убийство безоружных, не участие старшеклассников в процедуре публичного повешения инакомыслящего, не подстрекательство собственных детей к самоубийству, ради того, чтоб убить и чужих.  «Потеря человеческого облика» израильтянином — это когда он говорит, что в арабский город заезжать опасно.  Это, видите ли, «осуждение всех без разбору по признаку национальности».  Что ж, тут спору нет:  чем совершить такое преступление, лучше и впрямь помереть.  Тем более одному из нас.)
            Красивая и свежая метафора Ямпусика так понравилась и Авве, и другим его единомышленникам, что немедленно подхватили, стали разжёвывать её и дополнять:
            «Если [в Израиле] люди теряют человеческий облик и превращаются в животных — грозно восклицает Редейес.ру, он же клоун Николай, — это должно быть интересно остальным людям» (в том смысле, что фашистку г-жу Кармит и других подобных ей еврейских фашистов следует вывести на суд прогрессивной и гуманной мировой общественности).
            Вожделенную мечту Проханова и Зюганова про международный суд над нами г-н Редейес.ру развил в следующем комментарии, тоже погрозив евреям пальчиком из Москвы и попутно нравоучительно сравнив собственную широту души с нашей национальной узостью:
            «Жизнь самого неправильного палестинца для меня равноценна жизни самого правильного еврея. Если в Израиле это считается "нездоровым" - я перестаю видеть смысл в существовании такого Израиля. Нюрнберг-2 - самый для него безболезненный исход в таком случае.» (Нюрнберг-1, как известно, означал для подсудимых смертную казнь через повешение.  Не будем спрашивать, что они с Аввой имеют в виду под  «не  самым безболезненным исходом» для нас с вами.  Любопытнее было бы вообразить круг друзей, в котором Авва или Николай рискнул бы высказать мысль, что жизнь немецкого солдата была в 1942 или 1944 году равноценна жизни русского, и что ежели кто «считает это нездоровым», то его надо повесить, как в Нюрнберге — то бишь после судебной инсценировки, подтвердившей назначенные заранее смертные приговоры).
            Как всегда, нашёлся и пигоцефал со своим вечнозелёным ответом «истина посередине» на любой конфликтный вопрос.  В диспут вступает наставница с очень фонетически подходящим ей именем Tfuká:
            «К сожалению такие люди [как Кармит] есть, не было бы их - не было бы и конфликта — философствует Тьфукá, демонстрируя, что прекрасно разобралась в корнях арабо-израильского противостояния. — Арабы рассказывают детям про страшного еврейского оккупанта, евреи своим детям про арабов-террористов. А страх порождает агрессию, замкнутый круг.»

            От нравоучений перешли к обобщениям и выводам, — как частным и личным, так и геополитическим.
            «Наверное, этой женщине проще жить в состоянии войны, когда её все жалеют,а она ненавидит и боится соседей», — догадался калифорниец с неудобопроизносимым ником Fczt.
            «Ощущение, что автор цитируемого [то есть всё та же Кармит] и его friends будут рукоплескать любому государственному террору в отношении арабов», — тоже упражняется в мыслечтении Кошкерман, которому приговор Фкзт’а показался недостаточым, и который, очевидно, гордится умением прочесть мысли не только того, чью фразу процитировали в Интернете, но заодно и его друзей.
            «Вообще человек, способный что-то "считать" обо всех людях, объединённый только таким слабым признаком, как национальность или место проживания, для меня – фашист», — делает мудрое обобщение уже знакомый нам Кот Иванович, — и сразу же Авва, заметив, что получилось смешно, торопится уточнить:
            «Слово "фашист"от постоянного нивелирования обессмыслилось. А так да.»
            Кто это такие, «способные что-то считать обо всех людях, объединённых только таким слабым признаком, как национальность или место проживания», откуда они тут взялись и при чём они тут вообще, Авва, конечно, не скажет.  Но мы-то с вами понимаем, что никого конкретно он не имеет в виду, а всего лишь использует известный софистический приём, называемый  амальгамой:  когда упоминается некто (мишень), затем немедленно вслед за его именем упоминается имя кого-то другого, нелюбимого слушателями, этому второму даётся уничтожающая (и правдивая) оценка или определение, — и voilà:  ни слова клеветы не произнесено, но в сознании слушателей гнусная характеристика намертво приклеена к обоим.
            Впрочем, этот приём эффективен лишь в устной речи.  Им превосходно пользовались ораторы известного толка, и всем преспокойно сходило с рук.  А вот в письменом виде он работает плохо:  мошенничество видно сразу, — чем мы с вами, дорогой читатель, и воспользуемся, поймав «интеллигентного» жулика Авву за руку с поличным.
            Но возвращаемся к комменариям.
            «Если всех израильских детей учить, что диалог с арабами невозможен и что они вообще не совсем люди, то через какое-то время Израиль придется эвакуировать», — делает умный прогноз всё тот же многоречивый Кот Иванович, судя по всему, прекрасно знающий, чему учат всех израильских детей.
            «Есть такое выражение - горит земля под ногами. Как не крути, частично уйти, частично примириться с тем, что править там будут именно арабы - придется», — пишет Гараабайна.
            Ту же фразу, не стараясь быть оригинальным, произносит (впрочем, творчески переставив в ней слова) о нас всё тот же клоун Николай, который Редейес.ру:
            «Земля под ногами горит!» — зорко увидел он из Москвы.  Видать, высоко сидит, далеко глядит клоун Николай.
            «Евреи [не чувствуют] себя [в Израиле] хозяевами, — продолжает ту же тему ещё один геополитик Доктор Айболит, чей ник, видимо, отражает круг его чтения. — Не в смысле хозяевами положения, а в смысле хозяевами земли, — уточняет он далее свою глубокую мысль, нимало не смущаясь вынужденностью «что-то считать обо всех людях, объединённых только таким слабым признаком как национальность или место проживания».  — От этого и исходит ненависть и страх перед арабами, так же как и неуклюжие попытки замириться».  Странно:  только что нам вроде бы объяснили, что мы, дескать, учим всех своих детей, «что мир с арабами невозможен», и что это плохо.  И тут же вдруг оказывается, что мы наоборот, пытаемся с ними замириться, и что это тоже плохо.  Может быть, всё дело в том, что мы пытаемся замириться «неуклюже», а надо уклюже?  Это как?  Отдать им всю землю и разъехаться?  Но ведь мы «не чувствуем себя хозяевами земли», и это тоже плохо.  А если отдадим — значит, чувствуем хозяевами?  Может быть, вы сперва разберётесь, за что именно нас следует ненавидеть, а потом уже перейдёте к обвинениям?
            Гораздо менее туманно выражается следующий комментатор, Гараабайна:
            «Под властью мусульман евреям будет лучше, чем арабам под властью евреев (примеры - Андалус, Османская империя). Не сразу, конечно. Очень трудно будет избежать закономерной реакции на годы апартеида. Чем быстрее израильтяне привыкнут к этому, тем лучше будет для них.» (Не станем спрашивать Гаарабайну, что он понимает под словом «апартеид», пусть живёт).  «Чьей будет та территория на которой вы сейчас проживаете, через 50 лет? Вашей? Вашей не будут даже два квадратных метра... Понимаете, о чем я?»
            Понимаем, г-н Гаарабайна.  Вы (и такие, как вы) говорили нам это и 50, и 100, и 2000, и даже 3700 лет назад.  И у каждого был свой подручный авва  (который здесь, вспомнивши про собственную объективность, принялся вам оппонировать, чтó, впрочем, дела не меняет).

            Все комментарии под Аввой можно разделить на три группы:  оценки, выводы и рекомендации.  Первые две группы — нравоучения и обобщения — мы только что видели.  А теперь будет самое интересное:  советы, что делать.
            «Я бы сделал из этого вывод про то — вкрадчиво начинает Тасант — что следует избегать bad neighborhoods и уж тем более районов, где идут военные действия».
            Принцип crescendo (излюбленный дискуссионный приём Аввы) соблюдается неукоснительно.  Вступает Cmm:
            «Будут ли комментарии к тому факту, что некоторые люди живут во враждебной среде, и даже заводят в этих условиях детей?»  Будут, будут.  Всегда были, есть и будут, не беспокойтесь, г-н Сmm.  Вот пожалуйста, уже засуетилась харьковская американка Гейш_а  (или то была московская Маша?), которая выражается конкретнее:
            «Знаете, если бы я жила в месте, которое вызывало бы у меня такие темные мысли, я бы немедленно оттуда переехала. До того, как мне захотелось бы начать "промывать мозги" своим детям».
            Аргументация нарастает;  вступает г-н Lineri:
            «Эта простая мысль почему-то не приходит этим людям в головы. У них другие приоритеты.»
            Ещё более конкретен Алон-68, который наконец произносит сакраментальное:
            «А ее кто-то заставлял? Она сознательно живет в Гуш-Эционе»

            Ах в какую форму благородных, гуманных, можно сказать доброжелательных рекомендаций облечено всё то же, старое, почти вечное и неизбывное  их  требование, обращённое к нам:  отступите!  отодвиньте линию обороны!  Сопротивляться — это опасно!  это невыгодно вам самим!  это нечестно!  это неблагородно!  это проявление трусости!  Это, наконец, просто невежливо!
           ...И не было бы, друзья мои, ничего в этом плохого, если бы не находилось время от времени среди нас очередных чудаков, которые слушают это и  возражают.  А там уж рукой подать до ядовитого червя:  а может и правда—?  может и впрямь—?  раз все говорят-то?

*    *
*
            Расисты.  «Правые» расисты.  «Оранжевые» гестаповцы.  Хевронские ку-клукс-клановцы.
            В дисциплинированной левацкой прессе это определение стало таким привычным, таким обязательным, что даже некоторые здравомыслящие читатели принимают его за правду.
            Вместе с тем в обозримом прошлом (то есть, скажем, за последние 100 лет) не существовало ни одного «правого» политика, не было на слуху имени ни одного «правого» писателя или публициста — от самых умеренных до Меира Кахане включительно — кто высказал бы допущение, что, дескать, зверство и жестокость (или какие-нибудь иные скверные черты) — врождённые качества арабского народа.  Как раз наоборот:  это  вы  замалчиваете (а вот  мы  как раз хорошо знаем и помним), что в шестидесятых, и в семидесятых, и даже в начале восьмидесятых годов арабские города отнюдь не были гнёздами ненависти.  Любой израильский старожил (если, конечно, он не социалистический лжец) подтвердит, что тогда, в те годы, до начала «войны Осло» имени товарища Гонена Сегева и товарища Алекса Мицубиши, — человек любой веры и народности мог прогуливаться по ночному Шхему с едва ли не большей безопасностью, чем по ночному Тель-Авиву, а арабы Дженина и Рамаллы с гордостью произносили применительно к Израилю слова «у нас».  И, кстати, об арабском «палестинском государстве» говорили тогда разве что подстрекательские радиостанции, вещающие из-за рубежа, которые Израиль даже не удостоивал глушения, из-за явной бесплодности их пропаганды.
            Нет, нынешняя охватившая арабов ненависть имеет не генетическое, а политическое происхождение.  И — давайте же, дьявол раздери, назовём, наконец, вещи своими именами! — была  нарочно  выделана, выхолена, выпестована политическими короедами из лагеря Аввы — ради подтвеждения их  исторической правоты,  — как если бы хирург нарочно искромсал пациента, оказавшегося здоровым — чтобы подтвердить, что сделанная им бессмысленная операция была нужна и что предсказание тяжкого и болезненного выздоровления было истинно.

*    *
*
            Есть такая жуткая китайская сказка.  Однажды богдыхан возжелал узнать, кто в Поднебесной самый искусный палач, чтобы наградить его.  Некий приближённый к трону знатный мандарин вызвался разыскать умельца.  Слуги привезли ему трёх претендентов.  «Какова мера твоего мастерства?» — спросил мандарин одного.  «Возьми волос», сказал палач.  «Теперь брось его в воздух и поймай».  Мандарин сделал требуемое, меч мелькнул, и царедворцу на ладонь упали две половинки волоса.  «Какова мера твоего мастерства?» — спросил затем мандарин второго палача.  «Выдерни волос из своей бороды, — отвечал тот. — Брось его на уровне глаз и поймай на уровне колен».  Мандарин сделал и это, рука палача, держащая меч, качнулась, и на ладонь мандарина лёг волос, разрубленный  вдоль.  Настала очередь третьего;  царедворец задал тот же вопрос.  «Смотри», — отвечал тот и чуть заметно шевельнулся.  «Ничего не вижу», — сказал мандарин.  «А ты посмотри под ноги».  Мандарин наклонил голову, и она упала к его ногам.

            Если не знать, что сказка древняя, то можно было бы подумать, что эта метафорическая история написана специально про «чернокрылого» Авву.
            Эстет, прогрессист и либерал с головой  лосося лося (очевидно, трофейной) — и есть тот третий, самый искусный из заплечных мастеров.
            Мастер-гуманист.
            Мастер-интеллигент.
            Мастер, который умеет столь вежливо, столь деликатно и столь политически умеренно рассказать о необходимости расчленить страну и депортировать её жителей — причём, разумеется, сделав это непременно мягко, бережно и толерантно, с просвещённым юмором, не теряя цивилизованности, не нарушая приличий и не задевая ни душевной гармонии, ни эстетических чувств прогрессивной мировой общественности.




Tags: левые
Subscribe

  • КИНОКЕФАЛЫ И ДРУГИЕ

    Жаль, что ЖЖ так свернулся. Какие диковинные звери в нём водились живьём, да и посейчас немножко осталось! Сколько изумления подарил он! Сколько…

  • СКОЛЬКО ИХ? КУДА ИХ ГОНЯТ?

    Товарищи из «Гаареца» (и не только оттуда; какой-то верблюд, например, тоже вякнул →) торопятся разрекламировать очередное научное открытие,…

  • ИЗРАИЛЬСКИЙ ДЕТИНЕЦ

    В старину в Европе — и не только в Европе — существовал жестокий обычай: при строительстве большого дома, а особенно укреплённого замка…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 28 comments

  • КИНОКЕФАЛЫ И ДРУГИЕ

    Жаль, что ЖЖ так свернулся. Какие диковинные звери в нём водились живьём, да и посейчас немножко осталось! Сколько изумления подарил он! Сколько…

  • СКОЛЬКО ИХ? КУДА ИХ ГОНЯТ?

    Товарищи из «Гаареца» (и не только оттуда; какой-то верблюд, например, тоже вякнул →) торопятся разрекламировать очередное научное открытие,…

  • ИЗРАИЛЬСКИЙ ДЕТИНЕЦ

    В старину в Европе — и не только в Европе — существовал жестокий обычай: при строительстве большого дома, а особенно укреплённого замка…