akrav (akrav) wrote,
akrav
akrav

Categories:

РУССКАЯ PATRIOTICA  ХХ  ВЕКА.


Маленькая антология русской патриотической песни.  В назидание.

            В этой небольшой подборке песни приведены (за одним небольшим исключением) в хронологическм порядке, без разделения на «белые», «красные» и прозрачные.
          Кроме того, я включил в подборку один текст ХIХ века, — поскольку он впоследствии, вопреки воле автора, оказался слишком тесно связанным с событиями ХХ века и его патриотическими бурями.  Возможно, кто-нибудь возразит, что к пятому ияра надо бы сделать подборку из текстов о совсем других событиях и знамёнах.  Резонно.  Но увы!  Я и рад бы, да не из чего:  не имеется.
            Приведённые песни очень разные не только по политическим убеждениям их создателей, но и по стилю, по литературному мастерству, по величине художественного дара авторов.  Мы видим целиком не только весь срез российскогоо общества — но и весь литературный спектр тоже:  от примитивных рубленых строк «дроздовского» или «добровольческого» текста до ярких и свежих поэтических метафор из не менее кровожадной советской песни:

                И неслась неудержимо
                С гривой рыжего коня
                Грива ветра, грива дыма,
                Грива бури и огня!
            Предлагаю читателю мысленно перенести фабулы этих песен в нынешний, наш сегодняшний исторический контекст (подставив вместо немцев арабов, а вместо фашистов — мусульман, и т.п.) и убедиться, насколько запредельно невозможной была бы публикация у нас подобных текстов.  Причём заметьте, что при такой подстановке совершенно исчезает разница между грубым патриотизмом погромщиков, золочёным патриотизмом советской пропаганды и скорбным сдержанным патриотизмом русского интеллигента:  на нашем культурном пространстве и то, и другое, и третье выглядело бы одинаково  неприлично,  далеко вправо от «כך».
            Что объединяет эти русские песни?  Что есть у них у всех общего:  у косноязычных куплетов черносотенцев — и парадного советского официоза?  У корявых строчек лауреата сталинских премий — и у тонкой лирики неподкупного, несломленного поэта?  У волевых песен непокорного и ироничного барда — и у топорных (в прямом и в переносном смысле) кличей пост-советских неофашистов?  То, чего нет ни в е’התקוה, ни в другой нашей убогой патриотике?
            Я думаю, что — пропитывающая насквозь эти строки и эту музыку уверенность в своей правоте.
            И если именно это качество мы назовём в числе определяющих признаков жанра, то придём к странному выводу:  у нас, оказывается, патриотических песен нет вообще (кроме какого-то разухабистого текста «моледет, моледет», который я в Интернете не нашёл).  Даже любимый публикой хромой шлягер ירושלים של זהב, несмотря на его последнюю (впрочем, стремительно теряющую правдивость) строфу, напоминает скорее похоронный марш, нежели победную песнь Деворы.  Как, впрочем, и Атиква, которая «звучит гордо» разве что во французской версии, в исполнении Рене Лебá:

                Garde l’espérance, un autre temps viendra !
            И здесь мы видим странный парадокс.  Во всех странах, принадлежащих к западной цивилизации, патриотические настроения в той или иной мере поощряются и одобряются государством (а в некоторых тяжёлых случаях даже насаждаются).  С другой стороны, политический dissent везде или почти везде имеет лёгкий (а то и не очень лёгкий) космополитический привкус, — и этот факт тоже нередко используется властями, которые охотно (и зачастую успешно) ассоциируют его с непатриотичностью и даже с пособничеством врагу (чем он, кстати говоря, иногда и является — например, в случае с американскими «красными», щедро и обильно снабжавшими в своё время Советский Союз шпионской информацией, а американский академический мир — дезинформацией ГРУ).
            У нас же всё строго наоборот.  Сотрудничество с самыми яростными враждебными,  подчёркивающими свою враждебность силами за рубежом, получение от них прямой поддержки, в том числе политической и финансовой, — преспокойно сочетается с сидением в парламенте (иногда даже в правительственной коалиции!).  А вот зато практически все публикации и гражданские объединения государственников — от невинного Аруц-7 до сурового «Каха» — имеют бесспорный диссидентский характер.
            Не удивительно, что поощряемая государством песенная patriotica у нас отсутствует.
            Не берусь объяснить,  зачем патриотические песни людям нужны, — но они зачем-то нужны.  Они востребованы.  Даже во время кфар-маймонского марша многим участникам хотелось что-то петь.  И действительно пели:  хабадники, естественно, своё, наши же — импровизированные тексты, наскоро переделанные из известных русских революционных песен (в которых до сих пор сохранились, несмотря ни на что, какие-то невыразимые энергии гражданского гнева):

                Но мы подымем гневно, сурово,
                Знамя борьбы за холмы Кфар-Дарома,
                Знамя борьбы понесём вдохновенно
                Против тирана и чёрной измены!
                С верой священной
                В бой вдохновенный
                Марш, марш вперёд,
                Еврейский народ!
            Кфар-Даром попал в текст, видимо, для того, чтобы избежать рифмы «тихо».  Но это не помогло:  ведь рифмы приходят от Бога, а Бога обмануть невозможно.  В конечном счёте так оно и получилось — «гневно, но тихо».

*            *            *


            Поражает (или нет, не поражает?) обилие еврейских имён среди авторов русской патриотики (если, конечно, исключить черносотенную часть).  Особенно если вспомнить, что в 1915 году лишь три процента евреев Российской империи назвали своим родным языком русский:  то есть численность русскоговорящих евреев была там на порядок меньше, чем сейчас в Израиле.
            Вряд ли все их песни были угрюмо писаны на заказ:  конечно же, многие из авторов искренне испытывали подъём эмоций, который запечатлелся в тех текстах.  И который там, в советской России, оказался нужен и почётен.
            И какой высмеян, осрамлён и тотально заклеймён умело оркестрованным политкорректным презрением у нас, — здесь и сейчас.






*         *         *




ВАРШАВЯНКА
Вацлав Свенчицкий (Waclaw Swie‚cicki)


Вихри враждебные веют над нами,
Тёмные силы нас злобно гнетут.
В бой роковой мы вступили с врагами,
Нас ещё судьбы безвестные ждут.
Но мы подымем гордо и смело
Знамя борьбы за рабочее дело,
Знамя великой борьбы всех народов
За лучший мир, за святую свободу.
            На бой кровавый,
            Святой и правый
            Марш, марш вперёд,
            Рабочий народ!
Мрёт в наши дни с голодухи рабочий,
Станем ли, братья, мы дольше молчать?
Наших сподвижников юные очи
Может ли вид эшафота пугать?
В битве великой не сгинут бесследно
Павшие с честью во имя идей.
Их имена с нашей песней победной
Станут священны мильонам людей.
            На бой кровавый,
            Святой и правый
            Марш, марш вперёд,
            Рабочий народ!
Нам ненавистны тиранов короны,
Цепи народа-страдальца мы чтим.
Кровью народной залитые троны
Кровью мы наших врагов обагрим!
Смерть беспощадная всем супостатам!
Всем паразитам трудящихся масс!
Мщенье и смерть всем царям-плутократам!
Близок победы торжественный час.
            На бой кровавый,
            Святой и правый
            Марш, марш вперёд,
            Рабочий народ!

ок. 1883
__________________________
            Изначально эта песня вряд ли могла считаться патриотической.  Тем не менее со временем она приобрела новое, даже противоположное звучание:  патриотическое, а не революционное.
            История сохранила и польский оригинал этой песни, начинающийся словами:  «Smialo podniesmy sztandar nasz w gore...»



ПРОЩАНИЕ СЛАВЯНКИ
В. Лазарев, Василий Агапкин


Наступает минута прощания,
Ты глядишь мне тревожно в глаза,
И ловлю я родное дыхание,
А вдали уже дышит гроза.
Дрогнул воздух туманный и синий,
И тревога коснулась висков,
И зовёт нас на подвиг Россия,
Веет ветром от шага полков.
            Прощай,
            Отчий край,
            Ты нас
            Вспоминай,
            Прощай,
            Милый взгляд,
            Прости-прощай, прости-прощай...

Летят, летят года,
Уходят во мглу поезда,
А в них солдаты.
И в небе темном
Горит солдатская звезда.
            Прощай,
            Отчий край,
            Ты нас
            Вспоминай,
            Прощай,
            Милый взгляд,
            Прости-прощай, прости-прощай...

Лес да степь, да в степи полустанки.
Свет вечерней и новой зари —
Не забудь же прощанье славянки,
Сокровенно в душе повтори!
Нет, не будет душа безучастна —
Справедливости светят огни.
За любовь, за великое братство
Отдавали мы жизни свои.
            Прощай,
            Отчий край,
            Ты нас
            Вспоминай,
            Прощай,
            Милый взгляд,
            Не все из нас придут назад.

Летят, летят года,
А песня — ты с нами всегда:
Тебя мы помним,
И в небе тёмном
Горит солдатская звезда.
            Прощай,
            Отчий край,
            Ты нас
            Вспоминай,
            Прощай,
            Милый взгляд,
            Прости-прощай, прости-прощай...

предположительно 1912
__________________________
            Текст Лазарева на музыку Агапкина относится ко времени Балканской войны 1912, но, конечно, может быть отнесён к любой империалистической войне, ведущейся вдали от отечества.
            Славянка — маленькая река на родине автора, в пригороде Симферополя. Конечно, автор не предполагал, что его текст впоследствии приобретёт могучий общегосударственный смысл. Когда это произошло, локальная река Славянка, разумеется, превратилась в устах исполнителей и в сознании слушателей в архетипическую женщину-славянку, провожающую своего мужа или друга на войну, с верой, что он вернётся с победой и территориальными приобретениями для любимого отечества.



СМОТР
Леонид Каннегисер


На солнце, сверкая штыками —
Пехота.  За ней, в глубине
Донцы-казаки.  Пред полками —
Керенский на белом коне.
Он поднял усталые веки.
Он речь говорит.  Тишина.
О голос!  Запомнить навеки:
Россия.  Свобода.  Война.
И если, шатаясь от боли,
К тебе припаду я, о мать,
И буду в покинутом поле
С простреленной грудью лежать —
Тогда у блаженного входа
В предсмертном и радостном сне,
Я вспомню — Россия, Свобода,
Керенский на белом коне.

июнь 1917
__________________________
            Автор, молодой петроградский еврейский поэт, остался в истории не благодаря своим стихам, а благодаря отважному и самоубийственному поступку:  в 1918 году он застрелил председателя петроградской ЧК, Урицкого.  Был замучен чекистами.  Жестокий ХХ век призвал потом ещё многих других сыновей и дочерей нашего народа повторить его подвиг — не только в России.



МАРШ ДРОЗДОВЦЕВ
Автор неизвестен


Изъ Румынiи походомъ
Шёлъ Дроздовскiй славный полкъ,
Для спасенiя народа
Исполняя тяжкiй долгъ.

Генералъ Дроздовскiй гордо
Шёлъ съ полкомъ своимъ вперёдъ
Какъ герой, онъ вѣрилъ твёрдо,
Что Россiю онъ спасётъ.

Виделъ онъ, что Русь святая
Погибаетъ подъ ярмомъ,
И, какъ свѣчка восковая,
Догораетъ съ каждымъ днёмъ.

Вѣрилъ онъ — настанетъ время,
И опомнится народъ,
И долой онъ сброситъ бремя
И за нами въ бой пойдётъ!

Много онъ ночей безсонныхъ
И лишенiй выносилъ.
И героевъ закалённыхъ
Путь далёкiй не страшилъ.

Шли дроздовцы твёрдымъ шагомъ,
Врагъ подъ натискомъ бежалъ,
И съ трёхцвѣтнымъ русскимъ флагомъ
Славу полкъ себѣ стяжалъ.

Этихъ днѣй не стихнетъ слава,
Не замолкнетъ никогда,
Офицерскiя заставы
Занимали города.

Пусть вернёмся мы седые
Отъ кроваваго труда, —
Надъ тобой взойдётъ, Россiя,
Солнце новое тогда.

1919 или 1920
__________________________
            Полковник Михаил Гордеевич Дроздовский, (названный в песне генералом), бывший командующий пехотной дивизией, принял участие в формировании Добровольческой армии и был одним из её командиров.
            «Марш дроздовцев» был переделан краснымим в большевицкую песню, начинающуюся словами «По долинам и по взгорьям».



ДОБРОВОЛЬЧЕСКАЯ ПЕСНЯ ЧЕРНОСОТЕНЦЕВ
Автор неизвестен


Заслышали деды — война началася,
Бросай своё дело, в поход собирайся.
Мы смело в бой пойдём
За Русь святую,
И в битве мы прольём
Кровь молодую.

Рвутся снаряды, трещат пулемёты,
Скоро покончим с врагами расчёты.
Мы смело в бой пойдём
За Русь святую,
И вражью кровь прольём,
Прольём чужую.

Вот показались красные черти,
С ними мы будем драться до смерти.
Мы смело в бой пойдём
За Русь святую,
И кровушку прольём
Мы их дрянную.

Вечная память павшим героям,
Честь отдадим им воинским строем.
Мы смело в бой пойдём
За Русь святую,
И вражинскую кровь
Прольём чужую.

Русь наводнили чуждые силы,
Честь опозорена, храм осквернили.
Мы смело в бой пойдём
За Русь святую,
И всех жидов побьём
Напропалую.

От сил несметных в лихие годы
Честь отстояли русские роты.
Мы смело в бой пойдём
За Русь святую,
И победим врагов,
Орду чужую.

1918 или 1919
__________________________
            Впоследствии песня черносотенцев была переделана большевиками под свои нужды.  В «красном» тексте некоторые из строк оставлены в неприкосновенности, но большинство изменены — зачастую стилистически нелепо, например, следующим образом:
                       Смелó мы в бой пойдём
                       За власть советов,
                       И как один умрём [sic]
                       В борьбе за это [за что «за это»?]



«БЕЛАЯ АРМИЯ, ЧЁРНЫЙ БАРОН...»
Самуил Покрасс


Белая армия,чёрный барон
Снова готовят нам царский трон.
Но от тайги до британских морей
Красная Армия всех сильней!
            Так пусть же Красная
            Сжимает властно
            Свой штык мозолистой рукой,
            И все должны мы
            Неудержимо
            Идти в последний смертный бой!

Красная Армия, марш вперёд!
Реввоенсовет нас в бой зовёт.
И от тайги до британских морей
Красная Армия всех сильней!
            Так пусть же Красная
            Сжимает властно
            Свой штык мозолистой рукой,
            И все должны мы
            Неудержимо
            Идти в последний смертный бой!

Мы раздуваем пожар мировой,
Церкви и тюрьмы сравняем с землёй.
Ведь от тайги до британских морей
Красная Армия всех сильней!
            Так пусть же Красная
            Сжимает властно
            Свой штык мозолистой рукой,
            И все должны мы
            Неудержимо
            Идти в последний смертный бой!

1920


< В ИЗГНАНИИ >
Нестор Махно


Проклинайте меня, проклинайте,
Если я вам хоть слово солгал,
Вспоминайте меня, вспоминайте,
Я за правду, за вас воевал.

За тебя, угнетённое братство,
За обманутый властью народ.
Ненавидел я чванство и барство,
Был со мной заодно пулемёт.

И тачанка, летящая пулей,
Сабли блеск ошалелый подвысь.
Почему ж от меня отвернулись
Вы, кому я отдал свою жизнь?

В моей песне ни слова упрёка,
Я не смею народ упрекать.
Отчего же мне так одиноко,
Не могу рассказать и понять.

Вы простите меня, кто в атаку
Шёл со мною и пулей сражён,
Мне б о вас полагалось заплакать,
Но я вижу глаза ваших жён.

Вот они вас отвоют, отплачут
И лампады не станут гасить...
Ну, а батько не может иначе,
Он умеет не плакать, а мстить.

1921
__________________________
            Знаменитый вождь анархистов времён Гражданской войны практически неизвестен как поэт.  Тем не менее его авторство этой песни неоспоримо.



МАРШ СТАЛИНСКОЙ АВИАЦИИ
П. Герман


Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,
Преодолеть пространство и простор,
Нам Сталин дал стальные руки-крылья,
А вместо сердца — пламенный мотор.
            Всё выше, и выше, и выше
            Стремим мы полёт наших птиц,
            И в каждом пропеллере дышит
            Спокойствие наших границ.

Бросая ввысь свой аппарат послушный
Или творя невиданный полёт,
Мы создаём наш первый флот воздушный,
Наш первый в мире пролетарский флот!
            Всё выше, и выше, и выше
            Стремим мы полёт наших птиц,
            И в каждом пропеллере дышит
            Спокойствие наших границ.

Наш острый взгляд пронзает каждый атом,
Наш каждый нерв решимостью одет;
И, верьте нам, на каждый ультиматум
Воздушный флот сумеет дать ответ.
            Всё выше, и выше, и выше
            Стремим мы полёт наших птиц,
            И в каждом пропеллере дышит
            Спокойствие наших границ.

1931
__________________________
            Переделка немецкого марша.



ТАЧАНКА
Михаил Рудерман


Ты лети с дороги, птица,
Зверь, с дороги уходи!
Видишь, облако клубится,
Кони мчатся впереди!
И с налёта, с поворота
По цепи врагов густой
Застрочил из пулемёта
Пулемётчик молодой!
            Эх тачанка-ростовчанка,
            Наша гордость и краса,
            Конармейская тачанка,
            Все четыре колеса!

Эх, за Волгой и за Доном
Мчался степью золотой
Загорелый, запылённый
Пулемётчик молодой.
И неслась неудержимо
С гривой рыжего коня
Грива ветра, грива дыма,
Грива бури и огня!
            Эх, тачанка-полтавчанка,
            Наша гордость и краса,
            Конармейская тачанка,
            Все четыре колеса!

По земле грохочут танки,
Самолёты пули вьют.
О будённовской тачанке
В небе лётчики поют.
И врагу поныне снится
Дождь свинцовый и густой,
Боевая колесница,
Пулемётчик молодой!
            Эх тачанка-ростовчанка,
            Наша гордость и краса,
            Конармейская тачанка,
            Все четыре колеса!

1936
__________________________
            Автор текста был арестован через несколько месяцев после опубликования песни; ошибочно считался расстрелянным.  А песня осталась, и даже исполнялась, хоть и без указания авторства. Автор был выпущен из лагеря в период реабилитаций, и почти дожил до перестройки (ум. 1984). После освобождения полностью ушёл из литературы и, возможно, отчасти благодаря этому смог не опозорить своё имя подписанием коллективных «писем советских граждан» 1970-х - 1980-х годов.



ТРИ ТАНКИСТА
Даниил Покрасс и Борис Ласкин


На границе тучи ходят хмуро,
Край суровый тишиной объят.
У высоких берегов Амура
Часовые Родины стоят.

Там врагу заслон поставлен прочный,
Там стоит, отважен и силён,
У границ земли дальневосточной
Броневой ударный батальон.

Там живут, — и песня в том порука, —
Нерушимой, крепкою семьёй
Три танкиста, три весёлых друга,
Экипаж машины боевой!

На траву легла роса густая,
Полегли туманы, широки.
В эту ночь решили самураи
Перейти границу у реки.

Но разведка доложила точно —
И пошёл, командою взметён,
По родной земле дальневосточной
Броневой ударный батальон.

Мчались танки, ветер поднимая,
Наступала грозная броня.
И летели наземь самураи
Под напором стали и огня.

И добили — песня в том порука —
Всех врагов в атаке огневой
Три танкиста, три весёлых друга,
Экипаж машины боевой!

1937
__________________________
            Песня времен советско-японского противостояния на маньчжурской границе.  Написана и опубликована была заблаговременно, за год до боевых действий на Дальнем Востоке, начавшихся в июле 1938.
            В поздних советских песенниках «самураи» были заменены на «вражью стаю», в ущерб лексическому строю текста, не говоря уже о таких мелочах как фонетическое благозвучие.
            Предположительно, одна из первых советских песен, в котором употреблено слово «Родина».
            Переведена на некоторые иностранные языки, в том числе на иврит.



КАТЮША
М.Исаковский и М.Блантер


Расцветали яблони и груши,
Поплыли туманы над рекой.
Выходила на берег Катюша,
На высокий берег, на крутой.

Выходила, песню заводила
Про степного сизого орла,
Про того, которого любила,
Про того, чьи письма берегла.

Ой ты, песня, песенка девичья,
Ты лети за ясным солнцем вслед
И бойцу на дальнем пограничье
От Катюши передай привет.

Пусть он вспомнит девушку простую,
Пусть услышит, как она поёт,
Пусть он землю бережёт родную,
А любовь Катюша сбережёт.

1938
__________________________
            Превосходная стилизация под народный текст, эта песня действительно стала восприниматься как народная.  Песня ознаменовала окончательное завершение недолгого флирта большевицких властей с модернизмом в искусстве и литературе.



ПРИНИМАЙ НАС, СУОМИ-КРАСАВИЦА
Д'Актиль (псевдоним крещёного еврея Анатолия Френкеля)


Сосняком по откосам кудрявится
Пограничный скупой кругозор.
Принимай нас, Суоми-красавица,
В ожерелье прозрачных озёр!

Ломят танки широкие просеки,
Самолёты кружат в облаках,
Невысокое солнышко осени
Зажигает огни на штыках.

Мы привыкли брататься с победами,
И опять мы проносим в бою
По дорогам, исхоженным дедами,
Краснозвёздную славу свою.

Много лжи в эти годы наверчено,
Чтоб запутать финляндский народ.
Раскрывайте ж теперь нам доверчиво
Половинки широких ворот!

Ни шутам, ни писакам юродивым
Больше ваших сердец не смутить.
Отнимали не раз вашу родину —
Мы приходим её возвратить.

Мы приходим помочь вам расправиться,
Расплатиться сполна за позор.
Принимай нас, Суоми-красавица,
В ожерелье прозрачных озёр!


Männiköt jyrkänteillä kihartuvat,
Rajan näköpiiri kapea.
Ota meidät vastaan, Suomi-kaunotar,
Kirkkaiden järvien koristama.

Panssarit jyräävät metsään leveitä aukkoja,
Lentokoneet lentävät pilvien yllä,
Syksyn apea aurinko
Sytyttää tulen pistimiin.

Olemme olleet veljiä voittojen kanssa,
Ja taas kerran kannamme taistelun kautta
Isoisien kulkemia teitä pitkin
Punatähtistä mainettamme.

Paljon valheita on näinä vuosina kasattu,
Jotta olisi hämätty Suomen kansa.
Avaahan nyt meille luottavaisena
Leveän portin kumpikin puolisko!

Eivät pellet eivätkä heikkopäiset kynäilijät
Pysty enää hämmentämään sydäntänne.
Monesti on teiltä riistetty kotimaanne,
Tulimme palauttamaan sen teille.

Tulemme auttamaan tekemään selvää,
Maksamaan roimasti häpeästä,
Ota meidät vastaan, Suomi-kaunotar,
Kirkkaiden järvien koristama.

1939
__________________________
            Песня авансом прославляет победу в войне с Финляндией и предполагаемую советскую оккупацию этой страны.  Финское слово «Suomi» значит «Финляндия».
            До революции и в первые годы советской власти выкрест Френкель был автором многочисленных эстрадно-юмористических шлягеров и частушек, а впоследствии написал ряд большевицких стишков.  Текст песни «Принимай нас, Суоми-красавица» был написан им в 1939 году по секретному государственному заказу, исходившему (якобы) лично от Сталина.
            Песня в хоровом исполнении была выпущена в записи на граммофонной пластинке в октябре того же 1939 года.  Любопытно, что в январе 1940, ещё до окончания Зимней войны, автором песни был «назначен» (видимо, в связи с арестом Френкеля) Павел Васильевич Бахтуров, в своё время отличившийся при подавлении казачества на Дону, — хотя он погиб в 1920 году и не мог знать о будущем нападении Советского Союза на Финляндию.
            В марте 1940 года все пластинки с записью песни были изъяты из продажи и уничтожены;  та же участь постигла немногочисленные экземпляры, попавшие в частные руки, а Анатолий Френкель повесился (или был повешен) в тюремной камере в 1942 году.
            В наши дни песня стала известной благодаря сохранившемуся в Финляндии экземпляру пластинки.
            Об авторстве финского перевода, который я нашёл в Интернете, не знаю ничего.  Возможно, это не перевод, а просто подстрочник:  во всяком случае, никаких рифм там не заметно (хотя, возможно, я просто не смог распознать их в незнакомом мне языке).



СИНИЙ ПЛАТОЧЕК
Ежи Петерсбурский и С.Каган;  Яков Галицкий


Синенький скромный платочек
Падал с опущенных плеч.
Ты говорила,
Что не забыла
Ласковых, радостных встреч.
            Порой ночной
            Мы распрощались с тобой...
            Нет больше ночек!
            Где ты платочек,
            Милый, желанный, родной?

Помню, как в памятный вечер
Падал платочек твой с плеч,
Как провожала
И обещала
Синий платочек сберечь.
            И пусть со мной
            Нет сегодня любимой, родной,
            Знаю, с любовью
            Ты к изголовью
            Прячешь платок голубой.

Письма твои получая,
Слышу я голос живой.
И между строчек
Синий платочек
Снова встаёт предо мной.
            И часто в бой
            Провожает меня облик твой,
            Чувствую, рядом,
            С любящим взглядом
            Ты постоянно со мной.

Сколько заветных платочков
Носим в шинелях с собой!
Нежные речи,
Девичьи плечи
Помним в страде боевой.
            За них, родных,
            Желанных, любимых таких,
            Строчит пулемётчик
            За синий платочек,
            Что был на плечах дорогих.

1940


СВЯЩЕННАЯ ВОЙНА
Василий Лебедев-Кумач


Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой
С фашистской силой тёмною,
С проклятою ордой.
            Пусть ярость благородная
            Вскипает, как волна!
            Идёт война народная,
            Священная война!

Как два различных полюса,
Во всём враждебны мы:
За свет и мир мы боремся,
Они — за царство тьмы.
            Пусть ярость благородная
            Вскипает, как волна!
            Идёт война народная,
            Священная война!

Дадим отпор душителям
Всех пламенных идей,
Насильникам, грабителям,
Мучителям людей!
            Пусть ярость благородная
            Вскипает, как волна!
            Идёт война народная,
            Священная война!

Не смеют крылья чёрные
Над Родиной летать,
Поля её просторные
Не смеет враг топтать!
            Пусть ярость благородная
            Вскипает, как волна, —
            Идёт война народная,
            Священная война!

Гнилой фашистской нечисти
Загоним пулю в лоб,
Отребью человечества
Сколотим крепкий гроб!
            Пусть ярость благородная
            Вскипает, как волна, —
            Идёт война народная,
            Священная война!

Пойдём ломить всей силою,
Всем сердцем, всей душой
За землю нашу милую,
За наш Союз большой!
            Пусть ярость благородная
            Вскипает, как волна, —
            Идёт война народная,
            Священная война!

Встаёт страна огромная,
Встаёт на смертный бой
С фашистской силой темною,
С проклятою ордой.
            Пусть ярость благородная
            Вскипает, как волна, —
            Идёт война народная,
            Священная война!

1940
__________________________
            По свидетельству Игоря Бунича, эта песня, вместе с несколькими другими военными песнями, была секретно заказана авторам и завершена за год до начала войны.



< * * * >
Арсений Тарковский


Вы нашей земли не считаете раем,
А краем пшеничным, чужим караваем,
Штыком вы отрезали лучшую треть.

Мы намертво знаем, за что умираем:
Мы землю родную у вас отбираем,
А вам — за ворованный хлеб умереть.

1941




УБЕЙ ЕГО
Константин Симонов


Если дорог тебе твой дом,
Где ты русским выкормлен был,
Под бревенчатым потолком,
Где ты, в люльке качаясь, плыл;
Если дороги в доме том
Тебе стены, печь и углы,
Дедом, прадедом и отцом
В нём исхоженные полы;

Если мил тебе бедный сад
С майским цветом, с жужжаньем пчёл
И под липой сто лет назад
В землю вкопанный дедом стол;
Если ты не хочешь, чтоб пол
В твоём доме немец топтал,
Чтоб он сел за дедовский стол
И деревья в саду сломал...

Если мать тебе дорога —
Тебя выкормившая грудь,
Где давно уж нет молока,
Только можно щекой прильнуть;
Если вынести нету сил,
Чтобы немец, постоем став,
По щекам морщинистым бил,
Косы на руку намотав;
Чтобы те же руки её,
Что несли тебя в колыбель,
Мыли немцу его бельё
И стелили ему постель...

Если ты отца не забыл,
Что качал тебя на руках,
Что хорошим солдатом был
И пропал в карпатских снегах,
Что погиб за Волгу, за Дон,
За отчизны твоей судьбу;
Если ты не хочешь, чтоб он
Перевёртывался в гробу,
Чтоб солдатский портрет в крестах
Немец взял и на пол свалил
И у матери на глазах
На лицо ему наступил...

Если ты не хочешь отдать
Ту, с которой вдвоём ходил,
Ту, что долго поцеловать
Ты не смел, — так её любил, —
Чтобы немцы её живьём
Взяли силой, зажав в углу,
И распяли её втроём,
Обнажённую, на полу;
Чтоб досталось трём этим псам
В стонах, в ненависти, в крови
Всё, что свято берёг ты сам
Всею силой мужской любви...

Если ты не хочешь отдать
Немцу с чёрным его ружьём
Дом, где жил ты, жену и мать,
Всё, что родиной мы зовём, —
Знай: никто её не спасёт,
Если ты её не спасёшь;
Знай: никто его не убьёт,
Если ты его не убьёшь.
И пока его не убил,
Ты молчи о своей любви,
Край, где рос ты, и дом, где жил,
Своей родиной не зови.
Если немца убил твой брат,
Если немца убил сосед, —
Это брат и сосед твой мстят,
А тебе оправданья нет.
За чужой спиной не сидят,
Из чужой винтовки не мстят.
Если немца убил твой брат, —
Это он, а не ты солдат.

Так убей же немца, чтоб он,
А не ты, на земле лежал,
Не в твоём дому чтобы стон,
А в его,
по мёртвым стоял.
Так хотел он, его вина, —
Пусть его горит дом, — не твой,
И пускай не твоя жена,
А его пусть будет вдовой.
Пусть исплачется не твоя,
А его родившая мать,
Не твоя, а его семья
Понапрасну пусть будет ждать.
Так убей же хоть одного!
Так убей же его скорей!
Сколько раз увидишь его,
Столько раз его и убей!

1942
__________________________
            В 1942 году была сделана попытка положить этот текст на музыку (не знаю, кем).  Попытка была неудачной, песня «не пошла» — и текст так и остался в виде стихотворения.
            В 1950-х годах этот текст был исключён из всех военных антологий и песенников, а также из симоновских переизданий — видимо, как слишком жестокий, невыгодно смотрящийся на фоне хрущёвских мирных инициатив.
            Впрочем, до 1990-х гг. авторство Симонова никем не подвергалось сомнению.  Лишь в годы перестройки авторство стихотворения было приписано Илье Эренбургу, который якобы пытался с помощью таких стихов вызвать ненависть между двумя родственными арийскими народами.
            В настоящее время, вместе с реабилитацией русского патриотизма, авторство возвращено Симонову.



ДАВАЙ ЗАКУРИМ
Илья Френкель, М. Табачник(ов)


Тёплый ветер дует, развезло дороги,
И на Южном фронте оттепель опять.
Тает снег в Ростове, тает в Таганроге.
Эти дни когда-нибудь мы будем вспоминать.
            Об огнях-пожарищах,
            О друзьях-товарищах
            Где-нибудь, когда-нибудь мы будем говорить.
            Вспомню я пехоту,
            И родную роту,
            И тебя — за то, что ты дал мне закурить.
            Давай закурим, товарищ, по одной,
            Давай закурим, товарищ мой!

Нас опять Одесса встретит как хозяев,
Звёзды Черноморья будут нам сиять.
Славную Каховку, город Николаев,
Эти дни когда-нибудь мы будем вспоминать.
            Об огнях-пожарищах,
            О друзьях-товарищах
            Где-нибудь, когда-нибудь мы будем говорить.
            Вспомню я пехоту,
            И родную роту,
            И тебя — за то, что ты дал мне закурить.
            Давай закурим, товарищ, по одной,
            Давай закурим, товарищ мой!

А когда не станет немцев и в помине,
И к своим любимым мы придём опять,
Вспомним, как на Запад шли по Украине,
Эти дни когда-нибудь мы будем вспоминать.
            Об огнях-пожарищах,
            О друзьях-товарищах
            Где-нибудь, когда-нибудь мы будем говорить.
            Вспомню я пехоту,
            И родную роту,
            И тебя — за то, что ты дал мне закурить.
            Давай закурим, товарищ, по одной,
            Давай закурим, товарищ мой!

1943
__________________________
            Сразу же после написания песня была высочайше одобрена, но автору музыки, чья еврейская фамилия иронически перекликается с текстом песни, было велено прибавить к ней две буквы.  Не знаю, почему автору слов Френкелю позволили остаться Френкелем, а не Френкелевым.
            В поздних советских изданиях неприличная начальная строка последнего куплета была изменена:  в ущерб размеру «немцев» заменили на «фашистов», — не беда, что строка из-за этого охромела.
            «Давай закурим» — одна из немногих патриотических песен (а может быть, даже единственная), в связи с которой современные русские патриотические издания подчеркивают еврейское происхождение автора.  Я однажды прочёл в редакционной статье журнала «Наш современник», что строка  “И тебя — за то, что ты дал мне закурить”  выдаёт-де торгашескую сущность еврея:  «Вот тут-то и проявилась их низость души:  он вспомнит товарища не просто так, а только за что-то».  Забавно, что, если верить воспоминаниям Ильи Френкеля, опубликованным 25 лет назад, — דווקא строка «И тебя, за то что ты дал мне закурить» была внесена редакционной цензурой (как водится, в нарушение размера) взамен авторского «и тебя, присевшего трофейных закурить»:  ясное дело, курить трофейное непатриотично, а кроме того, советская махра, конечно же, лучше, чем скверный немецкий табак.


(Продолжение ниже)

Tags: Уроки истории
Subscribe

  • * * *

    Что это за хрень? (из газеты "Завтра"). И это (Вчера их душили-душили...)

  • О суевериях

    Удаляю всё-таки. Бессмыслица, однако. ===================== P.S. Дорогой К., не обижайся, что я твои тонкие расчёты удалил. Но глубокие смыслы…

  • Са Нур!

    Глазам не верю. А Смотрич-то молодцом поступил. (Если правда, конечно.) Вот только вызывает удивление, что он вроде бы продолжает отбрыкиваться…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 27 comments

  • * * *

    Что это за хрень? (из газеты "Завтра"). И это (Вчера их душили-душили...)

  • О суевериях

    Удаляю всё-таки. Бессмыслица, однако. ===================== P.S. Дорогой К., не обижайся, что я твои тонкие расчёты удалил. Но глубокие смыслы…

  • Са Нур!

    Глазам не верю. А Смотрич-то молодцом поступил. (Если правда, конечно.) Вот только вызывает удивление, что он вроде бы продолжает отбрыкиваться…