Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Userpic 01

Про Юнну Мориц, бывшую поэтессу

Сейчас в это трудно поверить, но когда-то она действительно писала хорошие стихи. И я до сих пор с симпатией вспоминаю милую и серьёзную девушку, школьную библиотекаршу, которая ко мне благоволила и однажды раскопала для меня в своих залежах тоненький старый сборник: «А вот это знаешь?» (я не знал).

* * *

А потом, много лет спустя, поэтесса полезла в национально-патриотическую нишу, которую увидела как стиходром рифмованных кричалок для газеты «Дуэль» (даже не «Завтра»). Патриоты не оценили: немножко хвалили, ещё меньше цитировали, да и то выборочно, причём на цитаты шёл один-единственный стишок, пафос которого был направлен против того прискорбного факта, что вот, дескать, с приходом перестройки всякие еврейчики вылезли на страницы прессы со своими никому не интересными новостями и комичными бедами. Ой гевалт, -- передразнила их в том стишке поэтесса, -- злые арабы забрались к фермеру в дом и покрошили его сельскохозяйственных зверушек вместе с домочадцами, гы-гы-гы.

Вообще-то для меня одной этой строчки достаточно, чтобы все остальные имели уже второстепенное значение. Субъективно, конечно... Но по моему непопулярному мнению, существуют такие фразы, которые, будучи единожды произнесены, навсегда становятся главной характеристикой произнесшего.

И тем не менее, оставляя в стороне форму высказывания и специфику юмора, -- с сутью упрёка я согласен. Если бы ту же претензию к евреям выразил русский публицист, он встретил бы с моей стороны не только согласие, но и одобрение. Более того, я бы отметил, что именно жёсткий стиль высказывания вызывает уважение к автору, который не лицемерит и не подстраивается, а с редкой для публициста прямотой объясняет непонятливым (раз уж им папа с мамой не объяснили), что жаловаться посторонним на обиду и несправедливость, а тем более клянчить у других сочувствие -- занятие недостойное.

Но вот когда за автохтонного читателя, пострадавшего-де от еврейской бесцеремонности, вступается не сам пострадавший, а кто-то из поддакивающих -- что кроме презрения может вызвать такой непрошеный помощничек? Причём прежде всего у тех, кого он без спросу взялся защищать. Разве не разозлила бы вас дворовая собачонка, которая с визгом и слюнями бросилась на вашего противника, пока вы спокойно излагаете ему свои претензии? Согласитесь, вам понадобится выдержка, чтобы не наступить на шавку ногой или не отфутболить самозваную помощницу в сторону.

Что поделаешь! Ежели кто заискивающе тычет вперёд свою гунявую морду, -- «глядите, я тоже укусила! я тоже!» то уже не имеет значения, писал ли он, она, оно в далёком прошлом хорошие тексты. Они аннулируются сами собою, без какого-нибудь решения, без волевого усилия со стороны читателя, а просто потому что их уже не отделить от остального. Они стали вызывать то же ощущение, что лакомство, побывавшее в выгребной яме -- даже если вы не попробовали его на вкус.

И на их место роковым образом всплывают забытые, но никуда не девшиеся хромые и жалкие стишонки про Сталина и партию, написанные автором до того, как Хрущёв позволил сменить тему.

А других как не было с тех пор, так не будет. Особачившийся литератор уже не сможет вернуть утерянное, не сможет взять верный человеческий тон. Не получится. Ушло и никогда не вернётся.

Это отметила ещё Лидия Чуковская полвека назад, обращаясь к другому такому же герою:

«Литература сама отомстит за себя, как мстит она всем, кто отступает от налагаемого ею трудного долга. Она приговорит вас к высшей мере наказания, существующей для художника, – к творческому бесплодию. И никакие почести, отечественные и международные премии не отвратят этот приговор от вашей головы.»
Userpic 01

Джоанна Роулинг!

Её отказ подписать английскую «коллективную петицию» хором с местной дрессированной интеллигенцией сопоставим с отказом П.Л. Капицы подписать письмо против Сахарова. Хотя в том и в другом случае речь не шла о риске для жизни, помешать работе реально могли (могут).

Collapse )
Userpic 01

Шафаревич


Друзья мои и недрузья, почему столь многие вокруг, не исключая и некоторых моих старых собеседников, возбудились в связи со смертью Игоря Шафаревича?  Чем он вам досадил?

Талантливый человек.  Сделал в своей области немало.  Казалось бы -- что ещё о нём можно сказать?  Ненавидел евреев?  Ну да, ненавидел.  А вот, допустим, выдающийся художник NN бросил своих детей.  Неужели мы будем оценивать его работы с учётом этого прискорбного факта?  Видный композитор ММ не мыл жопу после уборной.  Ну так не приглашайте его к себе домой.  Или всё-таки высказать своё фи в некрологе?  Ну, ненавидел евреев, да.  Разве он писал доносы или отправил кого-то в лагерь?  Нет, наоборот:  наваял о них целых две компиляционных книги, одну серьёзную, другую вроде как ещё более серьёзную, но юмористическую в силу восхитительного идиотизма аргументации.

Вас это рассердило?  Почему?!  По-моему, надобно наоборот:  если не поблагодарить за это мысленно, то во всяком случае оценить честность автора.  Потому что по нынешним временам большинство тех, кто думает то же самое, помалкивают.  Иначе говоря,  они вас обманывают, а он не стал.

Меня изумил аргумент:  дескать, «должен был понять», что своим поступком (каким поступком? публикацией книги в Самиздате?) может-де принести много бед.  Батюшки светы!  Да на что мог он повлиять-то, этот текст, не содержащий к тому же ничего нового?  Неужели вы думаете, что враждебность произрастает из некоей информации, правдивой или вымышленной?  И что теперь-то, после текста Шафаревича, уж точно понадобится предъявлять химический анализ опресноков, многотомные документы русской революции и непротиворечивую версию раннего христианства, чтобы гг. Проханов и К. Крылов и всякие лабазники из числа подписчиков газеты «Дуэль» и журнала "Harpers" пересмотрели свои убеждения насчёт ритуального убийства, роли евреев в распятии Христа и их участия в создании Чеки?

Если уж кто и подкинул своими текстами вязанку в костёр, как констанская старушка, то был это отнюдь не Шафаревич и даже не Крылов и не Мухин.  И даже не какой-нибудь дрессированный Давид Заславский из 1950-х.

А проектировщики и строители фундамента под сами знаете что.

Их сейчас несколько десятков.  Среди них нет ни одного Георгия Конисского, зато есть Барбара Лернер, Маша Гессен, Евгения Альбац и ещё какое-то количество профессиональных провокаторов и изветчиков типа елейного иезуита Григория Соломоновича Померанца, которого иногда причисляют к евреям благодаря библейскому отчеству, -- но которые, если и имеют к евреям отношение, то довольно опосредованное, иногда даже через две ступеньки.

Друзья мои, за пределами индивидуальной дружбы не имеет значения и не заслуживает внимания, кто кого любит и ненавидит.  Важно, насколько эффективно он делает свою добрую -- или вредительскую -- работу.  А личные антипатии...  Кому они важны, кроме ваших близких?  Вот, например, многие наши соотечественники (среди них, может быть даже вы лично) ненавидят арабов.  И их даже в чём-то можно понять, потому что арабы действительно достали.  Ну и что?  Сочтёте ли вы справедливым, если кто-то из-за этого станет хуже к ним относиться? («к ним» -- к соотечественникам, а не к арабам).  А Шафаревича по каким-то его личным причинам достали евреи.  Может быть, его в юности обидел какой-то еврей.  Может быть, они вдвоём ухаживали за одной девушкой, и она выбрала соперника, а не молодого Игоря.

Было бы подлостью, если бы он напечатал такие тексты, живя в нацистской Германии (как Хайдеггер), или же в СССР в 50-х годах, как такой-то и такой-то (не буду тревожить густые воды Леты).  И даже в 60-х, когда евреи всё-таки не совсем были виноваты, что живут там.

Но он же вроде бы написал оба текста уже в семидесятых-плюс?

Малочисленным и уязвимым народам, особенно живущим за пределами своей маленькой страны, важно, как к ним относятся, насколько замечают их национальные заслуги («изобрёл штопор вовсе не француз, а пьемонтец!») и не обижают ли их нехвалебными обобщениями (« Mais non, -- говорила она, -- il fait si beau »). Потому в своё время евреям было обидно читать о себе любую чепуху, а тем более меткий упрёк -- даже из числа таких, на какие природный англичанин или француз и внимания бы не обратил.

Те времена давно прошли.  И если постыдная привычка хлопотать «а что о нас сказали, а что про нас подумали» осталась -- надо подавлять, подавлять, подавлять её в себе, а не лелеять.

Userpic 01

То ли Хелм, то ли Зазеркалье...


            Бемби спросил:
            -- Какие?
            -- Мы все, -- ответила мать.
            И они пошли дальше.
            Бемби развеселился.  Он прыгал в сторону от дороги, но тут же возвращался.
            Вдруг у самой земли в траве что-то зашуршало.  Закачались папоротники, пискнул и оборвался чей-то тонкий голос.  Кто-то прошмыгнул мимо них.
            -- Что это было? -- взволнованно спросил Бемби.
            -- Ничего, -- успокоила мать.
            -- Но… -- голос Бемби дрожал. -- Я же видел…
            -- Не бойся, -- сказала мать. -- Это хорёк убил мышь.
            Но Бемби страшно испугался, незнакомое жуткое чуство кольнуло его в сердце.  Он долго молчал, потом спросил:
            -- Зачем хорёк убил мышь?
            -- Потому что... -- мать не находила ответа. -- Пойдем скорей! -- сказала она затем.
Из знаменитой сказки Феликса Зальтена


Не успеешь опомниться от предыдущего лунатического события, как voilà, новое.  Кто нибудь понимает, что произошло с этим несчастным Василием Гатасом?  Почему все так всполошились?  Что он сделал?  Он убил мышь?
Userpic 01

Интервью Владимира Набокова журналистке «Маарива» Нурит Берецкой

            В 1970 году Набоков дал короткое интервью газете «Маарив».
            Благодарю журнал «Медуза», опубликовавший его английский оригинал, и Niece, обратившую моё (и не только моё) внимание на публикацию.
            Конечно, переводить Набокова на русский язык -- дерзость и самоуверенность, выходящая далеко за пределы того, что я обычно себе позволяю.  Но опубликованный перевод настолько стилистически спорен (и к тому же местами ошибочен), что я решился предложить эту версию.
            Конечно, я помню требование Набокова к переводу.  Оно ясно и лаконично:  «Точность прежде всего, никакой отсебятины».  Но вместе с тем в предисловии к русскому изданию «Других берегов» (английские версии названия -- "Conclusive Evidence" и "Memory, speak") есть такая ремарка:  «...так отвратительно таращилась иная фраза, так много было пробелов и лишних пояснений, что точный перевод на русский язык был бы каррикатурой Мнемозины».
            Я постарался избежать этой карикатурности (когда читателю разъясняют очевидное или не заботятся об уточнении того, что знать ему неоткуда, или же когда дословный перевод фразы вызвал бы заведомо неверные ассоциации).
            Предполагаю, что возражения может встретить слово «транспортировка».  Разумеется, оно употреблено иронически, в скромной попытке вызвать стилистическую перекличку со словом «изделие», употреблённом в похожем контексте в «Других берегах».
            Некоторые другие (мельчайшие) отступления от буквальности мне трудно объяснить рационально (например, на вопрос, почему я перевёл "hooligans" как «уличные хулиганы», а не просто «хулиганы», мне пришлось бы довольно бездоказательно заявить «так фонетически лучше»).  Но таких отступлений почти нет.


*            *            *


Почему вы живёте в Швейцарии?
            Мне здесь удобно.  Я люблю горы и гостиницы.  Я не выношу забастовки и уличных хулиганов.

Вы всё ещё чувствуете себя в изгнании?
            Искусство это изгнание.  Я чувствовал себя изгнанником в детстве, среди других детей.  На футбольном поле я был вратарём, а все вратари это изгнанники.

Может ли чужая страна стать родной?
            Америка, моя приёмная страна, ближе всего к моим представлениям о доме.

Быть беженцем -- значит ли это быть без корней?
            Корни не так важны, как обретённая свобода расти и цвести в полной -- и очень приятной -- пустоте.

На каком языке вы думаете, считаете и видите сны?
            Я думаю не на языке.  Я думаю образами, вместе с которыми иногда всплывают отдельные словесные мелочи на одном из трёх языков, которые я знаю, вроде «проклятый шум!» по-английски или «вы дурак» по-французски.  Мои сны обычно по-русски, цифровые подсчёты тоже.

В чем разница между тем, как вы пишете на русском и на английском?  Будете ли вы снова писать по-русски?
            В моей прозе и стихах за последние полвека я привёл немало примеров этого различия:  где-то оно упомянуто между делом, где-то -- описано очень подробно.  Желающие могут всё это вычленить и сопоставить.  По-русски я пишу и сейчас (например, перевод «Лолиты» и другие переводы).  Иногда пишу по-русски стихотворения.

Почему вы пишете?  Сам процесс для вас — радость или страдание?
            Поскольку я в высшей степени равнодушен к эпической, этической, религиозной, социальной или поучительной стороне литературы, я не смог бы объяснить, почему я пишу.  Что же касается боли и радости, мне нечего добавить к тому, что написал об этом Флобер в своих записках.

Привязываетесь ли вы эмоционально к вашим персонажам?  Думаете ли вы о них, когда книга закончена?
            Я подозреваю, что интерес Всевышнего к Адаму и Еве не был ни эмоциональным, ни глубоким, несмотря на то, что этот замечательный труд удался ему в целом очень хорошо.  Я тоже не испытываю личной привязанности к своим персонажам ни во время работы, ни после.

Как бы вы хотели, чтобы читали ваши книги?  Задумыватесь ли вы о своих читателях?
            Я не жду, что кто-то из читателей проникнет в текст так же глубоко, как я, но если его голова не может вместить хотя бы часть некоторых деталей, то это плохой читатель, вот и всё.

Вы перечитываете свои старые книги?
            Мне приходилось перечитывать их очень внимательно по меньшей мере по десятку раз:  делая корректуру, проверяя гранки, просматривая текст, набранный для переизданий, уточняя и исправляя переводы.

Что вы думаете об экранизациях ваших книг?
            Две картины, которые я видел -- «Лолита» и «Камера обскура» -- снимались без моего участия.  В результате получились хорошие фильмы с превосходными актёрами, но они лишь отдалённо напоминают мои книги.

Что вы считаете скучным, а что весёлым?
            Давайте я лучше вместо этого расскажу, что я ненавижу.
            Фоновую музыку, музыку в записи, музыку из репродуктора, музыку из транзисторного приёмника, который носят с собой, музыку из соседней комнаты -- любую принудительную музыку.
            Примитивизм в искусстве.  Так называемую «абстрактную» мазню, пьески с «символическим смыслом», скульптуры из железного лома или отбросов, «авангардные» стишонки и прочую дремучую пошлость.  Клубы по интересам, творческие союзы, товарищества единомышленников и так далее.  (За последние 25 лет я отклонил десятка два предложений почётного членства.)
            Тиранию.  Я готов принять любой режим -- социалистический, монархический, чернорабочий -- при условии, что разум и тело будут свободны.
            Шелковистую ткань на ощупь.
            Цирки, -- особенно представления с животными и с крепкими женщинами, которые повисают в воздухе на зубах.  Четырёх докторов:  д-ра Фрейда, д-ра Швейцера, д-ра Живаго и д-ра Кастро.
            Борьбу за правое дело, демонстрации, шествия.  «Краткие» словари и «карманные» справочники.  Порционные газетные красивости:  все эти «от первого лица», «на переднем крае», или это мерзкое «сердца, стучащие в унисон».
            Дурацкие и неудобные вещи:  футляр для очков, который теряется, вешалка, которая всё время падает, карман не там где надо;  складной зонтик, у которого надо специально искать кнопку, чтоб его раскрыть;  обычай переплетать книги таким образом, чтобы читателю приходилось разрезать страницы.  Шнурки, которые надобно специальным способом завязывать.  Зрительное ощущение от лица, владелец которого пропустил утреннее бритьё.  Транспортировку орущих младенцев в поездах.  Принудительное добровольное засыпание.

Что вы думаете о ситуации на Ближнем Востоке?
            Есть несколько вещей, о которых я могу говорить со знанием дела:  например, некоторые виды бабочек, Пушкин, искусство шахматных задач, перевод с английского и перевод на английский, с русского и на русский, с французского и на французский; игра слов, романы, бессонница и бессмертие.  Но политика к их числу не относится.  На ваш вопрос о Ближнем Востоке могу ответить лишь очень по-любительски:  я горячий сторонник дружбы между Америкой и Израилем, и мои симпатии на стороне Израиля во всех политических неурядицах.